Эйлерт и Марко привычно расположились на стоящих у стены скамьях. Эйлерт смотрел внимательно, вот-вот выхватит блокнот и начнет записывать; Марко раздраженно дергал ногой и то и дело принимался что-то насвистывать. Большая мельница молчала, никак не предупреждая своего мага о своевольном ученике. Может быть, это вообще была ее идея, а маленькая мельничка просто ее часть? Тогда Стефан ничего плохого и не делает.
Еще раз покосившись на замершего Дитера, Стефан осторожно пробрался в самый заставленный угол и уселся прямо на пол.
— Чем даже самый плохой маг отличается от самого блестящего ученика? — неожиданно спросил Дитер, все так же пристально изучая потолочные балки. Стефан на всякий случай бросил быстрый взгляд наверх, но ничего странного не заметил.
— Полной ответственностью за свои действия? — предположил Эйлерт. Марко издал неприятный скрипящий звук. Дитер едва заметно покачал головой.
— Мне нужен более глубокий ответ.
— Да, учитель, — Эйлерт неловко потер нос, пожевал губами. — Может... может, у мага уже успели отнять его плату? Хотя бы какую-то ее часть.
Дитер глубоко и медленно вздохнул. Можно было бы решить, что он злится, Эйлерт вон, небось, так и подумал, даже уши покраснели, но нет. В глазах Дитера читалась такая тоска, будто та конкретная балка была его другом детства, потом жестоко предала, а теперь появилась на пороге и просит денег.
— Это было бы очень удобно для нас. Но нет, магия может забрать плату даже непосредственно перед твоей смертью. Даже учениками, — Дитер грустно улыбнулся, все такой же отрешенный. — Так что ответ неверный. Еще варианты? Марко?
— Я не люблю такую болтовню, — буркнул Марко и шмыгнул носом. — В ней никогда нет ничего полезного, просто каждый пытается сделать вид, что он из благородных и умеет играть словами. Думаю, Эйлерт с этим отлично справляется и сам.
Обычно Дитер переводил такие выступления в шутку, но сейчас не стал, просто смотрел прямо на Марко, пока тот не начал нервно пожимать плечами.
— Когда ты перестанешь быть моим учеником, Марко?
— Не знаю, но скорей бы уже.
Стефан невольно зажал себе рот ладонью. Ему было разом очень смешно и очень страшно, хотя Дитера он знал неплохо, и Дитер никогда бы не стал доказывать свою силу кулаками. Или магическими кулаками, без разницы.
— Что первым приходит тебе в голову, когда ты думаешь об этом? Как перестать быть моим учеником?
— Да не знаю. Убить вас? — Марко коротко неприятно хохотнул и вдруг съежился, хмурясь. — Дурацкие вопросы! Мы же не мелкие, зачем все это вообще?
Дитер вдруг улыбнулся самым уголком губ и удовлетворенно кивнул.
— В частном случае, но ты угадал. Молодец.
— Чего?! — кажется, они выкрикнули этот вопрос все втроем, включая прячущегося и зажимающего себе рот Стефана. У Дитера сделалось очень странное лицо. Очень уязвимое и еще более доброе, чем обычно. Такое, что захотелось сорвать с себя покрывало и хорошенько на него наорать, чтобы немедленно перестал, хотя Стефан и затруднялся объяснить, что именно нужно перестать.
— Маг — это тот, у кого есть своя мельница, — проговорил Дитер, и Марко поморщился, но ничего не сказал. — И тут мы приходим к нашему любимому суеверию, которое так обожает Эйлерт. О том, что все, кто любит темного мага, умрут.
— Но вы же сами говорили, что это неправда... — тревожно заметил Эйлерт.
— Неправда. Не все, и условие вовсе не такое, хотя близкие отношения с темным магом... помогают устроить все наиболее эффективным образом.
Мельница вдруг вздрогнула и протяжно застонала. Будто ей стало очень, очень плохо. Дитер прижал ладонь к ближайшей стене, погладил, поморщился — судя по всему, мельница подкинула ему занозу под ноготь. Руку он при этом никуда не убрал.
— Мельница — вершина мастерства. Ваше доказательство миру, что вы можете чувствовать так сильно, как никто из обычных людей, но при этом полностью управляете этим чувством.
— Человеческая жертва? — воскликнул Эйлерт. По привычке радостно: он обожал находить верные ответы раньше остальных. Правда, на этот раз восторг на его лице быстро угас, сменился чем-то тяжелым, нечитаемым. Стефан в своем укрытии сглотнул и покосился туда, где, по его прикидкам, был выход. Не хотелось оставаться здесь и слушать страшное. Дитер ведь не зря его выгнал. Ему видней, когда ученику надо о такой гадости узнавать.
Если только...
Страх навалился таким удушливым одеялом, что Стефан, наверное, сейчас сумел бы на нем отгрохать дом. Этажа так в четыре. С флигельком и завитушками по рамам.
Тогда, при их встрече, Дитер сказал, что, пожелай он зелья из Стефана наварить, не предупреждал бы.
А это, в общем, и не зельями было, так что никто даже не соврал.
— Да. Тот, кого ты очень, очень любишь, — продолжил меж тем Дитер, каждым своим словом добавляя новый камушек на сердце Стефана. — Раньше считалось, что это обязательно должна быть любовь к родителям, или к детям, или к девушке. Но на самом деле подойдет и друг, и учитель, и добрая дальняя тетушка...
— И пес, — буркнул Марко. Стефан еще никогда не видел его таким... испуганным?
— Животное не подойдет, оно не сможет ощутить того... — Дитер пощелкал пальцами. — Предательства? Ужаса? Суть ведь в том, что жертва не умирает. Вместо этого она оказывается связана с магом до самой его смерти. Становится его домом. Поэтому и предпочтительней, чтобы жертва относилась к вам по крайней мере с симпатией.
Мельница снова заскрипела. В ее деревянном голосе были и ярость, и отчаяние, и что-то еще — если, конечно, вообще возможно понять эмоции здания. Здания, которое раньше было человеком, смеялось, мечтало, думало. Стефан закусил губу и вдруг с ужасом покосился на маленькую мельничку. Та от его взгляда даже подпрыгнула, непонимающе крутя парусами. Стефан хотел было ее спросить, из кого же получилась она, но испугался, что их услышат.
— А сам ритуал? — собранно, спокойно спросил Эйлерт. Марко бросил на него неприязненный взгляд.
— Мне интересней, с чего вдруг нас решили осчастливить этим знанием сегодня, — пробурчал он. — Это мы что, готовы к свободному плаванию?
— Справедливый вопрос, — Дитер погладил свою отросшую бороду. — Знаешь, тут как с детьми. Для отца они всегда маленькие и ни к чему не готовы. Но вам — нам — очень скоро может понадобиться еще одна мельница.
Забыв об осторожности, Стефан развернулся и бросился прочь. Мельничка в руках протестующе (или испуганно?) раскалилась, деревянные стены большой мельницы сменились сначала сугробами, а потом — мокрыми черными ветками деревьев, цепляющими его за плечи, словно пальцы мертвецов, — но Стефан не останавливался, бежал и бежал, так, что уши закладывало.
Он чувствовал себя таким глупым. Таким маленьким. Таким — в очередной раз — брошенным.
У некоторых людей с самого начала все есть. Дом, родители, может, даже пушистый рыжий кот на подушке. Их любят, о них заботятся, им готовят что-то хорошее, а не просто выращивают жертву для новой мельницы. Некоторые из этих людей совершенно этого не ценят, но все равно — у них этот подарок есть, достался ни за что. А у Стефана никогда ничего не будет, и единственное доступное ему будущее...
Он вспомнил пьянчуг, дерущихся за сапоги, их торчащие клочьями бороды, хриплые голоса и совершенно пустые глаза. Вспомнил тюрьму, из которой его играючи вытащил Дитер. Грушу, мясо,