— Мм... ладно, — растерянно соглашается.
Мне не нравится ее нерешительность. Аглая от меня не пищит от восторга. А я привык, чтобы пищали! И иногда я из-за этого напрягаясь.
Но каждый раз, переварив, убеждаю себя, что это потому, что я здесь как дельфин на дереве. А вот когда она нырнет со мной в океан, то есть, в город, то... будет пищать как положено! Ну или хотя бы смотреть на меня глазами полными восторга, как на Макса с Соней.
— Ты хочешь со мной уехать? — заглядываю ей в глаза.
Сердце болезненно стучит. На самом деле я хочу у нее спрашивать другое — "Ты любишь меня?". Но это так глупо...
— Хочу... - беззвучно.
В деревне редкие, проходящие мимо люди смотрят на меня так, словно я голый. И по нескольку раз оглядываются. Некоторые подозрительно здороваются с Аглаей.
— Плохая была идея, — вздыхает она.
— А что вообще происходит?
Смотрю недовольно в глаза очередному проходящему мимо мужику.
— Они видят, что ты чужой. У нас так не одеваются. Да и в лицо здесь все друг друга знают. Тут, может, тысяча жителей всего... Чужие — редкость.
— Ясно.
Центр деревни — обветшалый клуб, с выцвевшими совдеповскими лозунгами, несколько столов с крышами, которые Аглая называет Ярмаркой и старенькая междугородняя остановка. С торца клуба вывеска "Мини-маркет". С другого торца "Почта".
— Н-да... - вдыхаю я. — Что-то как-то невесело здесь.
— Кто может, уезжают...
Местный минимаркет здесь тоже из прошлого века. Причём, я в этом веке и не жил никогда. Я его только в фильмах суровых режиссёров видел.
Я в недоумении брожу взглядом по полкам, понимая, что во-первых, здесь все несъедобно, а то, что есть не предполагается, такая отстойная "Маньчжурия", что стрёмно даже в руки брать.
Аглая здоровается с продавцом, просит записать на них с дедом в долг несколько покупок. Так как не взяла с собой деньги.
Грузная женщина достаёт потертую тетрадь и от руки пишет в неё "Крапивины — 1230р." А потом дату. Аглая расписывается.
— До конца месяца занеси.
— Конечно... - кивает Аглая.
Кручу в пальцах карту, глядя на сигареты. Я такие марки даже в глаза не видел. Но табак он и есть табак, да? Попросить у Аглаи как-то язык не поворачивается. Расплачусь картой — родители меня порешат, даже если это не выстрелит. Просто за несознательность.
Блять...
— Так! А у вас можно по куару расплатиться? Или на счёт вам перевести?
— На счёт — можно, — достаёт картонку с криво написанным от руки номером.
Сюр!
— Минуту.
Выхожу с этой картонкой, звоню не Максу, а его Мелании.
— Привет, узнала?
— Оу! Конечно!
— Давай без имён, хорошо? — усмехаюсь я.
— Поняла. М-м-мужа позвать?
— Нет. Привет передать. Как он?
— Хорошо. Его самого первого отпустили. Как ты?
— У меня хорошо все. Скоро вернусь, как утихнет.
— Почти всех уже отпустили.
— Лан, мне нужны деньги. Картой не могу платить.
— Сколько? Куда?
— Ну пусть будет сотка. Номер сейчас скину.
Возвращаюсь в магазин. Продавщица упирается, что деньги не обналичивает, и отказывается мне отдать разницу налом. Возмущаясь, что у неё такой выручки "сроду не бывает". На карту Аглаи тоже отказывается переводить, боясь какого-то мошенничества, окотором пишут в сетях. И никак ее не убедить!
— Берите товаром!
— Да что тут брать-то?! — закатываю глаза. — Аглая, тебе что-нибудь ещё нужно?
— Мм... А на сколько?
— Сто штук.
Закашливается, распахивая глаза. Испуганно пожимает плечами.
— Ладно, короче, — забираю блок сигарет и по баночке колы из холодоса. — Открывайте свою тетрадку и пишите кредитный счёт Крапивиным на остатки суммы.
Прихватываю дешевенькие оливки, пару шоколадок, чипсы, пломбир.
Я это все вообще-то не ем. Но больше реально нечего!
Скидываю все в пакет.
Открываю для Аглаи дверь. Вручаю ей мороженое.
Кусая губы, молча выходит. Лицо горит.
— Что-то не так?
— Она сейчас Николаю Семёновичу позвонит.
— Кто это?
— Участковый.
— Аа... А зачем она ему позвонит? Вроде бы не украли ничего. Наоборот.
— Здесь такие деньги это... что-то сродни "ограбил банк".
— Сотка?! Пф... Я в день иногда больше трачу.
— Ян... - с осуждением.
— Ладно, ладно... Ну позвонит и что?
— Не знаю. Пойдём быстрее домой.
Облизываю периодически ее мороженое. Не потому что хочу его. А потому что хочу ее рот...
Но далеко отойти мы не успеваем. Сзади слышен звук мотоцикла. Мент?
Я же тебя закопаю, идиот, одним звонком!
Разворачиваемся.
Аглая сжимает мою руку, пытаясь сделать шаг вперёд и встать между мной и подъезжающим ментом.
— Вот что ты сейчас делаешь? — дергаю за руку назад.
— Я его попрошу... - шепчет.
— Ну сейчас, ага!
Мент глушит движок.
— Ну вот и свиделись! — довольно. — Тут уж моя территория. Все по закону. Документики предъявите.
— Нет у меня с собой, — зло ухмыляюсь я.
— Проедемте в участок. Задерживаю до выяснения личности. Или желаете сопротивляться? — отстегивает вальяжно кнопку кобуры.
— Неа... не желаем. Но на это я не сяду, — киваю на его "велосипед".
— А чо так?
— Боюсь, развалится. Техосмотр предъявите. Иначе, это покушение на мою ценную жизнь.
— Слышь... - достаёт ствол. — Ты попутал, пацан? Вперед! Я тебя ногами до участка провожу. А будешь выебываться всажу в задницу резину. Все по закону!
Отдаю Аглае пакет.
— Иди домой. Я приду позже.
— Вперед! — кивает мне на дорогу в другом направлении. — Прогуляемся.
— Николай Семёнович! — догоняет нас Аглая. — Отпустите его пожалуйста… Я вас очень прошу.
— А что мне за это будет? — сально.
— Иди домой! — рычу в ярости на Аглаю.
Еще не хватало, чтобы она перед этим быдлом унижалась.
— Иди. Домой.
Чуть спокойнее повторяю я.
— Не надо меня спасать. Поняла?
Испуганно кивает.
Здесь я и сам умею…
Глава 22 — Кто чего стоит
Со сжатым в ком желудком и горящим от страха лицом, я смотрю вслед уходящему Яну.
Нет, я не столько боюсь, что участковый сделает с ним сам что-то страшное. Вроде как не за что особенно, сколько боюсь, что он отдаст его тем, кто сделает. Они существуют и ищут. Иначе, Светлана Александровна не попросила бы спрятать Яна.
А участковый его сейчас запрет. У него в участке есть комната с решёткой вместо двери. Там отсиживаются наши местные, если перепьют и буянят. Никаких преступлений кроме пьяной бутывухи и мелкого воровства у нас не бывает.
Я не могу позволить, чтобы Яна забрали какие-то люди. Он под моей ответственностью. Да и один Бог знает, что они могут с ним сделать. Как я могу его не спасать?!
Хмурясь смотрю на мрачное небо. Дождь собирается...
Перевожу взгляд на мотоцикл Николая, думая, как вывести его из строя. Чтобы было неповадно за нами бегать.
Отдаю собаке подтаявшее мороженое и решительно приступаю к делу.
Достаю из пакета две баночки колы и рафинад, который взяла для деда. Он с детства любит с ним чай пить, вместо конфет.
Оглянувшись, откручиваю бак и выливаю колу туда, сдабриваю сахаром. Далеко не уедет. Да и пока разберётся что к чему... Придётся ему всю топливную систему промывать. А то и двигатель менять.
Он этот мотоцикл шантажом отнял у своего соседа, деда Макара. Дедушка с горя и помер. И давно мне хотелось, чтобы мотоцикл этот сломался!
Поэтому, делаю я это с чистой совестью.
Прячу пакет, иду в участок. Он в центре села, в старом доме, за клубом. Заглядываю в открытое зарешеченное окно.
Ян стоит у решётки, сложив руки на груди. Николай сидит за компьютером. Ругаются, спорят.
— Что-что? Оскорбление сотрудника при исполнении? — надменно смеется Ян. — Да будет вам известно, что мои негативные суждения — это "мнение", а личное мнение в рамках законодательства не оспаривается. Предполагая о Вашей нетрадиционной ориентации, я не оскорбляю, а всего лишь выношу оценочное суждение. Негативный контекст этой ориентации придаете вы, а не я. А посему у меня не было намерения порочить вашу честь и достоинство. И мои адвокаты Вас разъебут, товарищ участковый. Суд пройдёт ярко и бесславно для вас!