— Кражу мебели у полковника Рувинского. К нему обоз пришел из Святославска. Разгрузили, в дом внесли, а кто-то всё из дома тут же вынес. Концов не нашли. Рувинский упрекает в бездействии полицию, а полиция пеняет на армию. Мол, армейские стащили, а значит, это не в компетенции гражданских институтов.
— А на самом деле?
— Кто знает, что там на самом деле случилось. Но я склоняюсь к версии полицмейстера. Это все-таки наш человек, в отличие от Рувинского, значит, мы его должны поддержать.
Маренин напомнил про статью о целителях, оплату услуг которых теперь производил я, а Евсиков добавил, что он возьмет несколько объявлений, скорее всего бесплатных, потому что подписчиков у газеты не будет. Издание пойдет в убыток. После этих слов он сразу ссутулился и испуганно посмотрел — мол, останутся ли в силе наши договоренности при таких вводных.
— Я понимаю, что ближайший год издание будет убыточным и распространяться бесплатно, — успокоил я его. — А может, и все два-три года. Но княжеству иметь свою газету очень важно.
Дуэль закончилась по причине того, что у Рувинского оказался магический запас намного меньше, чем у Антоши, и Антоша решил, что с его стороны будет неблагородно продолжать обстреливать заклинаниями противника, который на это не может ничего ответить. На деле, как мне показалось, он просто замерз и не был уверен, что имеющегося у него запаса хватит, чтобы разрядить артефакты противника.
Говоров подошел поинтересоваться, удовлетворен ли Антоша результатами дуэли, на что кузен ответил:
— Mon cher, я был бы удовлетворен, если бы господин Рувинский уничтожил злополучный набор фарфора. Согласитесь, что он не имеет права на подобный герб. Но проверять это у меня, увы, возможности нет, я вынужден срочно возвращаться в Святославск. Петя, оставляю тебе поручение.
Глава 34
Уезжал Антоша со скандалом на следующее утро. Кто бы сомневался, что за его проживание в Озерном Ключе пришлось заплатить мне, иначе отправка надолго задержалась бы. На мне же оказалась и его отправка в Святославск. Тянуть с этим не стоило, потому что чем дольше Антоша здесь проживет, тем хуже будет репутация у Вороновых и тем большую сумму придется выложить, а у «почти князя» Воронова денег не было вообще ни копейки. Непонятно, на что он рассчитывал, когда сюда ехал: то ли на мою доброту, то ли на то, что армия будет по ошибке передавать ему налоги с княжества. Сам он точно никаким образом зарабатывать не планировал, хотя Маренин говорил мне, что какая-то артель обратилась к кузену с предложением совместных вылазок в зону — налог же с него и сопровождающих брать не будут. Но Антоша решил, что походы в зону хороши только для плебеев, а он, как настоящий аристократ, выше этого. И вообще, выше всех денежных вопросов.
Денег я ему не дал, только своим дружинникам, которые должны были доставить его в столицу и передать записку Прохорову. Для последнего задач хватало: растущей дружине требовались зелья. Еще на дружинниках, отправляющихся в Святославск с Антошей, был заказ вещей по списку, часть из которых была необходима для восстановления работы газетного листка, а часть — для нормального функционирования моей базы. Закупить и доставить было и дешевле, и быстрее, чем если бы мы делали это по каталогам на ближайшей почте, до которой еще нужно было добраться, поскольку в княжестве не осталось ни одного отделения.
Антошу пришлось инструктировать отдельно при отъезде. Ему я напомнил, что Рувинский не берет с меня налог как с члена княжеской семьи и подает это личным благодеянием. В добровольности такого я сильно сомневался, поэтому поручил узнать, нет ли какого законопроекта императорского по этому поводу. И вообще, то, что Рувинский вел себя здесь как хозяин, не могло понравиться другим князьям, чьи реликвии были разрушены. Потому как человек императора явно собирался захватить власть в княжестве при отходе зоны. Еще я намекнул, что вопрос со злополучным фарфором стоило бы поднять в Дворянском собрании ему, а в разговоре с императором — княгине Вороновой. Антоша слушал, кивал, но мыслями явно уже был далеко отсюда.
— Mon cher, а как насчет небольшой суммы наличными? — Антоша для наглядности потер большой палец об указательный.
— Буду рад принять в дар любую сумму, от небольшой до огромной, — не моргнув глазом выдал я.
— В дар как раз хотел бы принять я, — не сдавался Антоша. — Я же слышал, ты тратишь много. На целителей, на их охрану, на восстановление газеты зачем-то вложился. Кому нужен этот «Вестник Камнеграда»? А мне бы деньги пригодились для упрочения положения князей Вороновых в столице. Это куда важнее, чем какая-то газетенка.
— Приезжай и выбивай их сам с тварей, — отрезал я. — Мне здесь жить до захвата земель зоной, и я хочу, чтобы о Вороновых остались только хорошие впечатления. Те же Куликовы оплачивали целителей, как бы плохо у них ни было с финансами. Верховцевы — тоже.
На физиономии Антоши отразилось понимание.
— Думаешь, это вещи связанные?
— Забота о людях и восстановление реликвии? Проверить стоит.
— А ты не такой тупой, как мне показался поначалу, — с уважением отозвался Антоша. — Надо же, а никому из нас и в голову не приходило, что эти вещи могут быть взаимосвязаны… Но всё же небольшая сумма наличных мне здорово облегчила бы жизнь, mon cher.
— Мне тоже. Причем чем она будет больше, тем больше облегчит, — притворился я непонимающим. — У меня свободных денег почти нет, а нужно что-то подкопить для открытия совместного производства с Беляевым. Иначе он меня обдерет до нитки.
— Торгаш, — даже с сочувствием сказал Антоша. — И что, совсем никак?
— Совсем никак. Из-за карантина я потерял кучу времени и кучу денег.
— Рувинский. Il est horrible, — недовольно сказал Антоша и запахнулся поплотнее в шубу. — Давай обнимемся, что ли…
— Не привык я обниматься, — отрезал я, опасаясь, что не сдержусь и плюну. И не просто плюну — а с навыком. — Всё, Антон, хорошей дороги, до встречи.
Антоша тяжело вздохнул, но о деньгах упоминать больше не стал, влез в сани и помахал рукой. Когда сани отъехали настолько далеко, что стали уже плохо различимы, я расслабился. Кажется, одной проблемой