…Долго еще спорили старый кадровик и недавняя выпускница десятилетки. Но сколько ни приводила Верочка доводов в защиту Юрия, мастер оставался при своем мнении, уверенный, что у таких, как Юрий, вообще нет гордости.
И в самом деле. Работа у станка сейчас для Юрия — основное: кем бы он завтра ни стал — инженером, преподавателем, музыкантом — ему уже сегодня доверена вполне определенная работа. А он к ней относится спустя рукава.
«Человек — это звучит гордо!» Русские рабочие всегда гордились тем, что их руками создаются все блага жизни.
«У советских собственная гордость!» — говорил Владимир Маяковский. И он оказался тысячу раз прав. Первыми начав прокладывать всему человечеству дорогу в будущее, мы добились невиданных успехов. Ими восторгается весь мир, а мы гордимся тем, что они достигнуты дружными усилиями миллионов, в том числе и сверстников того же Юрия.
…Выставка достижений народного хозяйства СССР. Группа американских инженеров из Филадельфии остановилась около одного из советских станков.
— Вы можете обрабатывать на нем стали и сплавы любой прочности? — спросили они советского инженера В. Соловова, ведущего конструктора нового станка.
— Конечно, — ответил Валерий Соловов. — В этом отношении наш станок практически не знает пределов.
Тогда американский инженер Сэм Ратмановский сказал:
— Я дам вам сплав, который мы никак не можем обработать. Нам хотелось бы, чтобы вы попробовали это сделать.
Американцы принесли брусок сплава. У станка собралась большая толпа посетителей выставки, американцы внимательно наблюдали за его работой. Прошло несколько минут, и В. Соловов подал американским инженерам готовую деталь.
— Уже готово? Так быстро?! — изумились они. — Это замечательно! Мы бы не поверили этому, если бы не видели все своими глазами.
Через несколько дней в журнале «Америкен машинист» появилась большая статья американского инженера Сэма Ратмановского. В ней он восторженно отозвался о советских станках и хорошей подготовке наших специалистов.
«Русские создали такой станок, который в нашей стране еще даже не проектируется, — писал С. Ратмановский. — Если его сравнить с нашими последними станками, то нетрудно убедиться, что он в 30 раз сокращает время обработки деталей. Мы любой ценой должны научиться у русских создавать, такие станки».
Пример — один из многих. Но что мог бы сказать по этому поводу Юрий? Приятно, разумеется: как-никак наши опять впереди. А он? Что сделал он лично, чтобы способствовать этому?
Другое дело — взглянуть на это глазами мастера Троицкого станкостроительного завода Ярцева и его помощников — слесарей Суворова, Степанова, Индрисова. Ведь у нас, на Южном Урале, в Троицке, начат серийный выпуск таких замечательных станков, поразивших воображение американских специалистов. И эти люда принимали самое активное участие в их создании. Конечно, не в пример Юрию, они имеют полное право гордиться своим детищем. Ведь они сами, отдавая труду во имя интересов Родины все свои силы и помыслы, содействовали росту ее величия. И не только в данном случае, а всегда вкладывали душу в выполнение любого задания. Всякий успех, достигнутый нашей страной, их непосредственно касается.
«Как не гордиться всем нам вместе и каждому в отдельности всемирно-историческими успехами нашей Родины! — говорится в Обращении июньского Пленума ЦК КПСС к советскому народу. — Коммунистическая партия, пользуясь компасом марксистско-ленинского учения, уверенно ведет советский корабль сквозь все бури и препятствия к желанным берегам коммунизма. Как не испытывать огромного внутреннего удовлетворения, сознавая, что в общих победах есть и твоя доля, что не гостем, а полновластным хозяином шагаешь ты, гражданин Советского Союза, по жизни и все, что видишь кругом, и все, что будет сделано, — это для тебя, для твоих детей, для всех, для советского общества, — общества строителей коммунизма».
Именно такие чувства и роднят людей у нас в стране, потому-то и стараются они больше отдавать своему государству, по праву гордясь сделанным и решительно споря с теми, кто еще не прочувствовал, как много значит для репутации человека труд.
Но бывает и так: юноша всей душой хотел бы работать лучше, а у него не получается. И помощи попросить стыдится, боясь уронить себя в глазах товарищей. Как важно, чтобы они его вовремя поняли!
…Двое парней шли со стройки к себе в общежитие. День выдался замечательный, на редкость ясный, безветренный, по-осеннему теплый. Солнце садилось, многоэтажные дома с западной стороны улицы, по которой шагали молодые рабочие, бросали на землю длинные широкие тени. Зато напротив фасады зданий были сплошь залиты потоками света. Со вкусом отделанные руками строителей, они казались под солнечными лучами еще красивее.
— Все это мы! Выстроили! — произнес Анатолий Чуев. — Для рабочих… для таких, как я… как ты. Вот женишься и перейдешь в квартиру, может быть, того самого дома, что строит наша бригада.
Широко улыбнувшись, Чуев попытался заглянуть в глаза шагавшему рядом юноше. Но Евсюков отвернулся от него:
— Не жить мне в этих домах.
— Это почему же?
— Уйду я со стройки. Хуже всех быть не хочу, а работать, как другие, не умею. Не получается…
Анатолий даже остановился: так озадачило его это признание. До сих пор ему казалось, что Евсюков медленно ведет кладку потому, что ленится. И вот… выясняется: не усвоил в свое время многие навыки, необходимые сейчас, а признаться в этом гордость не позволяла. На стройку он пришел из школы ФЗО, в которой никто из его новых товарищей не учился. Угораздило похвалиться, что, мол, занимался только на пятерки, а низкий разряд получил по недоразумению. Теперь приходилось расплачиваться за это.
— С гордостью, значит, не поладишь! — по-новому взглянул на Евсюкова Анатолий. — Чудак! Да ты еще и не отведывал ее. Сначала надо рабочим стать… строителем… в полном смысле…
Долго еще продолжался этот разговор. А на другой день о нем узнали в бригаде, взяли шефство над Петром Евсюковым. Вскоре он уже не отставал от других, какое бы задание ни получал. Тогда то и понял, что такое настоящая рабочая гордость, как это хорошо, когда даешь людям не меньше, чем от них получаешь.
С этого времени Евсюков готов был любому доказывать, что обращаться за помощью в работе вовсе не зазорно. Иначе можно прослыть ленивым, а это у нас едва ли не самый большой позор.
Воля к