Ильи рядом нет. На часах почти три часа ночи.
Я тянусь — холодный шёлк простыни под рукой. Сердце почему-то стучит быстрее, чем должно. Хотя дом тих. Слишком тихо.
Встаю. Накидываю халат. Босиком. Тихо-тихо иду по коридору. Ночью дом кажется длиннее, чем днём. Как будто стены расползаются.
На кухне темно. Ни Ильи, ни кого. Я уже почти ушла — и тогда слышу.
Смех. Женский.
Низкий, раскатистый, знакомый до судорог. Из кабинета Ильи. Дверь прикрыта. Не на замок — просто плотно.
Я подхожу. Не дышу почти. Прислоняюсь к дереву. Голоса.
—...вот и вышло, что всё срослось.
— Ну ты даёшь…
— А что, разве не весело? Хоть кто-то меня понимает в этом доме.
Это её голос. Анны.
Илья отвечает — приглушённо, с ленивым смехом. Как он смеётся, когда расслаблен.
Я толкаю дверь. Не резко. Медленно. Но достаточно, чтобы увидеть.
Анна — на диване. В пижаме, тонкой, почти откровенной. Одна нога подвернута под себя, в руке — бокал.
Илья сидит напротив, в кресле. В футболке. Тоже с вином.
Между ними — стол, книги, тетрадь. Как будто обсуждают что-то высокое.
Анна вздрагивает, но не теряется.
— О, ты не спишь? — говорит она, как будто мы все на даче в девяностые и играем в мафию. — А мы тут…
— Беседуем? — произношу я. Голос хриплый, как будто им не пользовалась сутки.
— Ну да. Мне не спалось, а твой муж, трудоголик, сидит, работает. Вот и веселит меня. Он, между прочим, прекрасный рассказчик.
— А Марк что, не веселит? — спрашиваю, глядя только на неё.
Она отпивает из бокала, улыбается. Улыбка чуть сбилась.
— У него график. Спит давно. Художники, знаешь, как дети — если не уложишь до двенадцати, будут капризничать.
Илья встаёт.
— Даш, хочешь вина?
— Нет.
— Всё в порядке. Просто разговаривали.
— В два сорок ночи. В кабинете. За закрытой дверью.
— Даша... — он делает шаг, но я поднимаю ладонь. Стоп.
Смотрю на них. На обоих.
Она сидит расслабленно. Он — напряжён, но старается держаться. Это уже не дружеский вечер. И не случайность. Это система . Она пришла — и вошла вглубь. В наш дом. В наш воздух.
— Надеюсь, я не мешаю, — говорю. — Развлекайтесь. Только потише.
— Даш, — снова он.
— Спокойной ночи, Илья Олегович, — произношу так, как будто мы не муж и жена, а чиновник и налоговый инспектор.
И разворачиваюсь.
Прохожу мимо спальни, мимо лестницы. Захожу в ванную. Закрываю за собой дверь и смотрю на себя в зеркало. Лицо чуть побледнело, волосы растрёпаны, глаза… чужие.
Но я смотрю и понимаю:
Я всё поняла. Не до конца — но уже достаточно.
ГЛАВА 4
Даша
Я просыпаюсь рано. Не из-за будильника — из-за пустоты.
Ильи рядом нет, снова.
Сон, урывками возвращающийся в полубессознании, был странным: я блуждала по дому, в котором двери не открывались, а стены отодвигались, обнажая чужие лица.
Встаю, иду в душ. Затем — кухня. Всё по накатанной: кофе, два яйца всмятку, грейпфрут, йогурт. Я — человек ритуалов. Или была. Когда-то.
Ставлю чашку на стол, только делаю первый глоток — слышу шаги.
Мягкие. Неспешные. Мужские.
Марк.
Молодой, высокий, с теми самыми чуть беспорядочными волосами, которые модные девочки называют «творческим хаосом». В футболке и мягких брюках. Смотрит на меня, как будто впервые видит при свете дня.
— Доброе утро, Дарья, — говорит вежливо, даже с улыбкой.
— Доброе, Марк. Вы рано.
Он кивает. Подходит к кофемашине, ловко нажимает нужную кнопку, как будто живёт тут давно.
— Не спится? — спрашиваю.
— Привычка. Я всегда просыпаюсь рано. Особенно если не в своей мастерской, — он усмехается и поворачивается ко мне. — У вас тут красиво. Очень… рационально.
Хочется спросить: а то что твоя девушка с тобой не спит ночами, нормально?
Но я только киваю. Тепло. Почти по-матерински.
— Спасибо. Привычка.
Он делает глоток кофе и собирается что-то ещё сказать — но тут появляется Аня.
Спускается легко, почти сценично, в лёгком халате на запах, волосы чуть влажные, лицо свежее. Как будто выспалась. Хотя глаза всё-таки выдают — не спала. Или спала не одна.
Она бросает взгляд на Марка. И тут — самое интересное.
Ничего.
Никакого «привет, любимый», ни улыбки, ни прикосновения. Просто кивок, как соседу. Марк отвечает тем же. И я вижу: что-то между ними резко изменилось. Как будто выключили ток. От вчерашнего огонька не осталось и искры.
Я молча делаю глоток кофе и наблюдаю.
Сестра садится напротив. Берёт апельсин, начинает чистить.
— Как спалось? — спрашивает она меня.
— Спокойно, — отвечаю. — А вам?
— О, как убитая, — говорит она весело. — Марк, ты ел?
Он хмыкает.
— Не очень голоден.
— Тебе нельзя не есть, — говорит она уже через плечо, как будто по сценарию. — У тебя же потом выставка, силы нужны.
Он кивает.
— Спасибо, я справлюсь.
И снова — тишина. Напряженная, липкая.
Они сидят, как будто ничего не случилось. Ни ночных разговоров, ни того взгляда, что я поймала на пороге кабинета. Всё — под ковёр. А может он и не заметил вообще, что её не было?
Анна замечает моё молчание. Слишком длинное.
— Даша, — тянет она с той самой ноткой сестринской близости, которой вдруг стало слишком много, — не смотри так. Мы просто немного поссорились. Ты же знаешь, художники — тонкие натуры. Марк — огонь. А я — бензин.
Я поднимаю бровь.
— Ну да, я-то знаю. А Илью, кстати, не встретили утром?
— Уехал. Рано. Ему звонили прямо с утра, срочно в мэрию. Так быстро бегал тут по дому, даже попрощаться не успел. Сказал, что напишет тебе.
Я киваю. Медленно.
Вижу, как Анна переглядывается с Марком. Но он не улыбается. Он смотрит так, как смотрят на женщину, которая вдруг стала неинтересна. Или — опасна.
— Ну что ж, — говорю, вставая. — Завтрак удался. Спасибо, что спустились. А я поеду в агентство. Много дел.
Анна смотрит с укоризненным весельем.
— Ты всегда такая деловая. Вот я не умею так жить. Всё по часам. Надо, надо, надо… Когда ты отдыхала последний раз, а?
Я улыбаюсь.
— А когда ты в последний раз не лукавила и не играла?
Вилка в её руке замирает. На долю секунды. Марк смотрит на меня — и, впервые, почти одобрительно.
Я выхожу. Беру сумку, ключи. Не прощаюсь. И не оборачиваюсь.
Потому что в этом доме теперь — не просто трещина.
В нём уже сквозняк.
На работу в агентство добираюсь на автомате, все привычно тут. Все что я люблю и все,