К полудню я уже посмотрела несколько презентаций, подписала два контракта и дважды поругалась с Андреем из креатива за то, что он опять вставил в рекламу слово «инновационный». Кажется, всё как обычно.
Но не так.
Каждый звук слишком громкий. Экран слишком яркий. А в груди — давление. Как будто сердце пульсирует не по ритму.
Я сижу в кабинете, держу в руках бокал воды. Не кофе. Не крепкий чай.
Воду. Это уже само по себе диагноз.
В дверь стучат. Открывается — и появляется Дина.
Дина Ольховик — моя правая рука. Без лишних слов, без пафоса. Женщина, которая пережила бурю, осталась стоять — и выжгла всё, что мешало идти дальше. Всегда с прямой спиной, строгим маникюром и этим особым взглядом: вижу всё, но молчу, пока ты не захочешь говорить.
— Я принесла кофе, — говорит она, ставя поднос. — И те самые круассаны из "Флер". С миндалём.
— Спасаешь меня, — улыбаюсь, впервые за утро по-настоящему.
Она молча садится напротив. Отламывает кусочек круассана. Кладёт его в рот. Ждёт.
Я делаю глоток. И вдруг говорю:
— Он, кажется, мне врёт.
Она не моргает. Не ахает. Только чуть склоняет голову.
— Илья?
— А кто же ещё.
Пауза.
— Аня осталась у нас. В гости заехала и задержалась. Все как-то… я проснулась ночью, его не было в постели. Слышала голос. Смех. Они были в его кабинете. Она на диване, он, напротив, с бокалом. "Не спалось", — сказала она и он её развлекал.
— А как же тот Марк, про которого ты писала мне?
— Удивительное дело — Марк утром выглядел чужим. Ни взгляда, ни слова. Словно его вообще не было. Они оба играли, Дин. На публику.
Она молча кивает. Смотрит в окно. Потом поворачивается ко мне:
— Ты знаешь, Даша, когда мой ушёл, я тоже всё поняла не с постели. С чая.
— С чая?
— Он вдруг стал пить ромашку. Всю жизнь — кофе, крепкий, с сигаретой. А тут — "ромашка на ночь". Я спросила: с чего вдруг? Он сказал: "ты же говорила — тебе тяжело засыпать, вот и взял, чтоб вместе".
А я не говорила. И никогда не пила ромашку. Это его новая женщина пила.
Молчу. Эта история как будто резко стягивает узел в груди.
— Ты думаешь, я себе всё накручиваю? — тихо спрашиваю.
— Я думаю, ты слишком давно живёшь рядом с ним, чтобы путать тишину с ложью. Ты замечаешь, что он стал тише. Мягче. Слишком аккуратным. Потому что знает: ты сильная. Но даже сильные женщины — не бетон. Мы тоже крошимся.
Я облокачиваюсь о стол.
— Я не знаю, чего я боюсь больше — того, что это уже случилось, или того, что я просто перестала быть нужной. Он смотрит на неё как… как раньше на меня. Я это помню. Тепло. Глупо. Слишком близко.
Дина встаёт, обходит стол, садится рядом. Берёт мою руку.
— Смотри в глаза, Даш. Не прячься в подозрениях. Просто задай вопрос. По-настоящему. Чтобы не оставить ему лазеек. И смотри, как он ответит. Ты всегда знала людей. Всегда чувствовала, когда играют. Ты столькими тут руководишь, вот и бери его в оборот и эту стервозную дрянь тоже, если всё так как думаешь.
— А если я не хочу знать правду?
— Тогда оставайся и будь наблюдателем и с огромными рогами.
Мы сидим так молча. Круассаны уже остыли. Кофе чуть горчит.
Я вдруг понимаю, что сегодня вечером я задам вопрос. По-настоящему. Без истерик. Без театра. Только — правду.
Или то, что от неё останется.
ГЛАВА 5
Вечер начинается с сообщения. Сухого, как отчёт.
Задержусь. Срочно вызвали в управление. Не жди.
Я читаю это и не верю ни одному слову. Пальцы машинально набирают — не его. Анну.
Гудки. Один. Второй. Наконец — голос.
— Ань, ты дома?
— Привет… нет, занята немного. Буду поздно. Всё хорошо?
— Просто хотела узнать, не виделась ли ты с Ильёй?
— Нет, конечно. У него же работа. Я вообще на ногах весь день. Давай потом? — голос торопливый. Сквозь него проскальзывает шум, какие-то фразы на фоне. Смех. Музыка.
Я замираю.
— А что за шум?
— А? — она отходит. — А, это? Да нет, тут просто… ну я же говорила про открытие нового клуба. Марк хотел сходить, а я пошла за компанию. Но всё очень прилично. Даш, мне правда неудобно говорить, прости. Потом созвонимся.
Это она упоминала дважды. Сначала — «там шикарный интерьер», потом — «говорят, будет половина элиты». Ещё она сказала, что мечтала туда попасть.
Я закрываю звонок и открываю ноутбук. Вожу: «элитный клуб, открытие, наш город».
Сайт на редкость безвкусный, но видно — дорого. Частные вечеринки, элитный вход, полузакрытая регистрация.
Но если ты Дарья Мартынова, жена Ильи Олеговича Мартынова — тебя знают даже бармены в дорогих отелях.
Я беру клатч, переодеваюсь в чёрное платье — не слишком броское, но подчёркивающее талию. Волосы — в низкий пучок. Макияж — минимум, только глаза.
Я не собираюсь устраивать сцену. Я иду смотреть. Понять. Фиксировать.
« Noir» пахнет кожей и дорогим парфюмом.
Музыка обволакивает, как туман. Полумрак, светлые лица, официанты с подносами, девушки с голыми спинами и мужчины, говорящие на полтона ниже, чем обычно.
Я прохожу мимо фейс-контроля — взгляд, улыбка, кивок. Меня узнали. Конечно, узнали.
У барной стойки прошу:
— Апельсиновый сок. Без алкоголя.
Вижу себя в зеркале за спиной бармена. Холодная. Собранная. Как перед выступлением.
Минут двадцать я просто наблюдаю. Сканирую лица, ищу в толпе. Музыка сменяется чем-то более мягким.
И вдруг вижу.
Илья.
Он сидит у столика, в углу, не в самом видном месте. С ним — двое мужчин. Один из городской администрации, второго не знаю. Они что-то обсуждают. Он спокоен. В костюме. Без галстука. Свободно себя чувствует.
И мне уже хочется поверить, что это рабочая встреча. Что я — действительно накрутила. Что всё это — совпадения.
Но потом… появляется она.
В приталенном, почти струящемся платье в пол. Плечи открыты. Волосы забраны вверх. Она смеётся, наклоняясь к Илье. И — он поворачивается к ней.
Ставит бокал. И, не смотря по сторонам, как хозяин, кладёт руку ей на ягодицу. Сжимает.
Она даже не вздрагивает.
Просто отвечает ему улыбкой. Медленно. Ласково. Как женщина, которая привыкла к этому прикосновению. К нему. К его праву на неё.
Я вижу всё отчётливо.
Как под лупой.
Медленно достаю телефон.
Три снимка. Тихо. Чётко.
И только потом допиваю свой сок.