Даша точно знает, что никто их не спасал, никто не соскребал черную пленку с прибрежной гальки. Природа проглотила нефть, как первоклашка черную акварель. Потом еще и еще. Как Даша глотала тычки и обидные слова от отца.
С бухты открывался вид на небольшой остров вдали, похожий на яблочный пирог. Даша спросила, что это за остров.
— Остров для таких, как ты.
— Как я?
— Для непослушных и болтливых. Смотри, отправлю тебя туда.
Когда отец бросил их и уехал во Владивосток, Даша почувствовала, как что-то липкое и черное отвалилось сухой корочкой — никто не отправит ее на остров.
Даша снова щелкает каналами, но там всё про политику, и ей становится скучно. Тогда она включает на умной колонке «Радио Находка», где всегда крутят приятную попсу, и идет варить кофе. На своей кухне. В самой настоящей кофеварке. В шелковом халате и с идеальным маникюром. Ну что она, в самом деле? Все у нее хорошо. В юности набесилась, навеселилась, натанцевалась, запивала на спор острый перец водкой, пробовала дурь, даже с парой пацанов с района замутила. Которые раньше на Юлю и Катьку смотрели, а перепало Даше, а не им. Но Сержу об этом не говорит, она его целочка, любимая женушка, прям во время стрижки в салоне предложение сделал, как медальку на грудь повесил. И не уехал, как мужья подруг, на другой конец света, убивать и быть убитым, а остался дома, при деньгах и работе. В последние годы ни одна женщина большего и желать не может. Хотя рвался, но Даша отговорила.
И все равно что-то Даше все не то и не это и в груди разлом с черными пятнами мазута. Будто она ехала поздним вечером домой и свернула не в ту сторону, где все одновременно и знакомое, и чужое.
Даша мечтает, что она потянет за утолок этого темного и непонятного и там будет что-то настоящее, как первая в жизни Даши мамба.
Однажды в детстве они с девочками забрались на ближайшую к дому сопку и развалились на широких плоских камнях, хрустя кириешками, пока небо медленно меняло цвет с голубого на девчачий. Катя тогда еще сказала: блин, девки, прикиньте, мы потом вырастем и уже никогда так не соберемся. И Юля сказала: обязательно соберемся, ты че, бля буду, так легко от меня не отделаетесь. Катя резко к ней обернулась: клянешься? И Юля улыбнулась: мамой клянусь. Потом стали гадать, от кого у них будут дети. Ну у Дашки сто-проц от Серого, пошутила Катя. А у Юльки от Жеки, подхватила Даша. Ой, иди в жопу, скривилась Юля. А у Кати от кого? От Кости, решила пошутить Даша, но девочки почему-то не заржали.
Даша тогда впервые почувствовала себя одинокой. Неудивительно, что Катя и Юля быстро исчезли из ее жизни. Сначала одна, потом вторая. Даша поплакала, поплакала и сконцентрировалась на том, чтобы построить идеальную жизнь, где есть телик, диван, кофе с парой капель коньяка.
В четырех стенах Даша все чаше скрашивает свои дни алкоголем.
Иногда она лежит совсем неподвижно и представляет, что у нее нет рук и ног, что она исчезает, как мертвые птицы с заснеженного пляжа. Пляжа больше тоже нет — там теперь турбаза, стройка, шлагбаум и ограждения из бетона. И троп нет — построили частный сектор.
Остался только остров. Даша нашла в интернете: когда-то там был лагерь [25] для женщин, которые плохо молчали. Которые писали книги, лечили людей, торговали простыми и приятными безделушками. Были непослушными. Не ждали по вечерам мужей. Слушали новости на полной громкости. Обсуждали и осуждали. Но в один день стали дешевой рабочей силой, их руки покрылись чешуей, пальцы стали красными от требухи, а волосы скатались в твердые соленые сосульки. А потом их посадили на баржи и утопили в море за ненужностью.
Никому не нужны женщины, которые говорят.
Даша мысленно сплетается с этими женщинами косами, слоняется по дому, как по острову, окруженному волнами и валунами. Серж запирает ее в квартире, не дает денег на кафе и встречи с подругами. Читает ее переписки. Не пускает покататься с Димасиком и пацанятами.
Даша все больше на острове и все меньше дома.
Однажды за ужином Дашин Серж вдруг говорит: Земфира [26] твоя иноагентка. На что Даша пожимает плечами, мол, новости не смотрю, и ты не смотри, ешь давай. А у самой внутри черный пузырь нарастает, вот-вот лопнет. Но муж — закрыл хорошую сделку, король мира и их маленького кухонного стола — продолжает: ну и скатертью ей дорога. Будто нам больше слушать некого. Потом молча доедает свою отбивную, встает из-за стола и уже в проходе бросает Даше: а, и еще, я все-таки поеду, мы с мужиками уже подписали всё.
Даша вдруг видит всю свою жизнь как запись в дневнике. Опасный Серый, а потом ее Серж. Стандартный, нормальный муж. Стандартная, нормальная жизнь. Летом прогулки на катере, зимой санки и каток. Димасик. Пацанята, пищащие под ногами игрушки и «ай, блин, наступила на лего!». Жизнь, которую Даша спланировала заранее, чтобы не провалиться в омут, как Юля, и не стать тенью, как Катя.
И в этом дневнике есть про то, как будет дальше: уедет Серж, Даша попросится обратно в салон. Найдет любовника, а может, двух. Пацанята вырастут и станут молчаливыми в отца, ершистыми, опасными. У двери в туалет отломается ручка. Лампа в коридоре перегорит. Кофеварка сломается и ошпарит Дашу напоследок кипятком. Ключи от машины потеряются в корзине с грязным бельем и так и не найдутся. У соседей прорвет трубу, и придется снимать натяжные потолки. Салон разорится и закроется. Даша начнет пить каждый день, и не пару капель коньяка, а пару бутылок водки, как ее мама, располнеет и больше не сможет носить высокие каблуки. И дома станет тихо. Так, что не слышно ни часов, ни чаек. Пацанята тоже уедут и не вернутся.
Даша знает, что никто никогда не возвращается. Как Юля и Катя.
Даша открывает шкаф, где пылятся коробки с детским и забытым, и с самого дна, где скакалки с одной ручкой и дневники с тройками, достает розовый дневник с барби. Она раньше