Он одарил ее легкой полуулыбкой и пожал одним плечом. Они смотрели друг другу в глаза, она больше не была уверена в позиции Мела по этому странному вопросу, но, как ни странно, была готова взять на себя обязательства, несмотря ни на что. Прошлая ночь была очень странной. Хотя "странная" не означало автоматически "сверхъестественная", сообщение во льду и осуждение МакКаррена вызвали у нее тревогу "что, если".
"МЫ ИДЕМ", - говорилось в сообщении.
По словам МакКаррена, они уже были здесь.
Мартин Стрибер внимательно выслушал слова МакКаррена. Внутренне он перестал думать, что все это чушь собачья и пустая трата времени, и стал задаваться вопросом, насколько все это было на самом деле. Однако самой захватывающей мыслью, на которую его вдохновила речь МакКаррена, было то, что он понял, что это то, что ему нужно. Следовать за этим другом своего отца и его знакомыми в каком-то крестовом походе казалось опасным, глупым и граничащим с бредом. Но это также могло дать ему цель. По мере того как время приближало его к сорока годам, он все больше и больше осознавал, что ему остро не хватает цели, выходящей за рамки обеспечения будущего для себя и своей семьи.
Конечно, он любил свою семью, но семьи есть у многих людей. Мартин Стрибер всегда надеялся стать частью чего-то еще большего, чего-то впечатляющего. В первые годы войны с терроризмом он пытался записаться в армию, но из-за пристрастия к антидепрессантам его не приняли. В колледже он присоединился к нескольким группам протеста в кампусе, выступавшим против той самой войны, к которой он изначально надеялся присоединиться. После окончания университета его настигла настоящая жизнь, и он обнаружил, что его степень по социологии так же важна для его резюме, как комок использованной туалетной бумаги. Он устроился на канцелярскую работу и никогда не оглядывался назад.
Все было не так уж плохо. Конечно, он любил Марти-младшего. Конечно, он любил Сондру, несмотря на их семейные неурядицы. Но достаточно ли семьи, чтобы жизнь стала осмысленной? И если да, то разве он не должен быть готов бороться за это? Разве утверждения МакКаррена не предоставляли такой возможности?
Он так и думал, и когда МакКаррен начал делить всех, кто решил не ложиться спать, на группы, Мартин вызвался пойти с МакКарреном и Рейнджером на кладбище, где, как утверждается, в безымянных могилах были захоронены тела "Снежных ангелов". Он не знал, правильно ли поступил, и ему было все равно.
Ему и в голову не приходило, что он может не выжить, по крайней мере, до тех пор, пока не зазвонил его телефон. Он достал его из кармана и увидел, что звонит Сондра. В груди у него все сжалось, а рука сжала телефон так, как можно было бы схватить фонарик в темной пещере. Ему нужно было, чтобы это была она, и в то же время нужно было, чтобы это была не она. С одной стороны, это вернуло его на землю после невероятной, но на удивление убедительной истории МакКаррена. Это напомнило ему, почему для него имело смысл пойти и сразиться с любой силой, которая надеялась разрушить его жизнь, будь то люди-мертвецы в снегу или его собственные склонности к трудоголизму.
С другой стороны, как он мог объяснить ей все это? Как он мог все это объяснить Марти-младшему?
Он нажал на зеленую кнопку и поднес телефон к уху.
- Привет, - сказал он.
Несколько человек в баре посмотрели в его сторону, когда они выходили за дверь. Он встретился взглядом с МакКарреном и поднял палец, говоря: "Подожди минутку". МакКаррен выдержал его взгляд и не двинулся с места.
- Привет, - сказала Сондра на другом конце провода.
- Как дела, дорогая? - спросил он.
Наконец МакКаррен кивнул и вышел на улицу вместе с остальными.
- Я слышала, ты не пошел на работу, - сказала Сондра. - Все в порядке?
Он подумал, не соврать ли. Он хотел было сказать ей, что поехал на своей машине в "Ходжес", но решил подождать. Однако она была сообразительнее и спросила бы, почему он просто не воспользовался такси. Кроме того, несмотря на все свои недостатки, он гордился собой как человеком, который всегда старался говорить правду, по крайней мере, своим близким, и он действительно любил ее. Он знал это сейчас больше, чем когда-либо, слыша ее голос, когда готовился идти по снегу и, возможно, в руки смерти.
Но правда была слишком неправдоподобной, чтобы в нее можно было поверить. Даже если бы он сказал это самым расплывчатым образом - что ему нужно помочь другу его отца, - она бы удивилась, почему он просто не остался дома, чтобы помочь ей с Марти-младшим. В этом она тоже была бы права.
И все же он должен был ей что-то сказать.
- Мартин, - сказала она.
- Прости. Я здесь.
- Ну, что происходит?
На заднем плане Марти-младший кричал что-то о том, что Гримлок нравится ему больше, чем Оптимус Прайм. Звук голоса сына заставил его улыбнуться, несмотря на страх и неуверенность, с которыми он сейчас столкнулся.
- Ты можешь позвать маленького человечка? - спросил он.
- Все в порядке? - спросила она.
- Все будет в порядке, - сказал он. - Мне просто нужно кое-что сделать. Хотел бы я это объяснить.
- Не играй со мной в эти игры. Я очень люблю тебя, но ты никогда в жизни не был человеком действия.
Ее слова задели его, и он чуть было не сказал что-то в ответ, но вместо этого серьезность момента - внезапное осознание того, что это, возможно, последний раз, когда он может снова разговаривать со своей женой и сыном, - заставили его задуматься.
- Я не играю в игры. Я стараюсь быть настолько честным, насколько могу, не говоря ничего такого, чего ты, возможно, не поймешь.
- Может, ты не понимаешь?
Он услышал, как в ее голосе появились резкие нотки, и перевел дыхание.
- Сондра, я люблю тебя. Я никогда не просил тебя просто доверять мне, но я знаю, что ты это делаешь, и мне нужно, чтобы ты доверилась мне сейчас. Мне нужно кое-что сделать...
- Ты это уже говорил.
- И чтобы вы с Марти были в безопасности, этого объяснения пока должно быть достаточно.
Поначалу единственными звуками на другом конце провода были крики Марти-младшего, приветствовавшего что-то, что происходило по телевизору.
- Что у тебя за неприятности? - спросила Сондра после нескольких неловких секунд.
- Я пока не знаю. Может, это и ерунда, но я не узнаю, пока не сделаю то, что должен.
- Я ненавижу, когда ты говоришь так неопределенно.
- Я знаю.
- Тогда почему бы тебе просто не сказать мне...
- Сондра, пожалуйста, - его голос дрогнул. Затем он прошептал. - Пожалуйста.
Она ничего не сказала в ответ, но и не повесила трубку.
- А теперь, - сказал он, - не могла бы ты, пожалуйста, передать трубку Марти-младшему?
Она не обратила на него внимания, и он подумал, что она повесит трубку. Вместо этого она позвала их сына.
- Это папа, - сказала она.
- Папа! - воскликнул Марти-младший и подскочил к Сондре, чтобы забрать у нее телефон. - Привет, папочка!
- Привет, приятель. Как проходит твой день?
- На улице много снега. Целые тонны.
- Да, я видел.
- Я немного поиграл в нем, но там так холодно! Можно, мы слепим снеговика, когда ты вернешься домой?
- Конечно, можно! Я бы с удовольствием.
- Кто тебе больше нравится, папочка? Гримлок или Оптимус Прайм?
Мартин попытался усмехнуться.
- Мне нравится Гримлок, потому что он динозавр.
- Да! Тираннозавр с красными глазами.
- Но Оптимус тоже классный.
- Я тоже так думаю.
- Эй, приятель, ты можешь послушать меня минутку?
- Да.
- Я не знаю, что из этого ты запомнишь или хотя бы поймешь, но я люблю тебя. Я люблю тебя и надеюсь, что смогу вернуться домой и слепить того снеговика. Но если я этого не сделаю, пожалуйста, знай, что я очень, очень горжусь тобой. Я всегда был и всегда буду таким, несмотря ни на что. Я надеюсь, что подарил тебе хорошую жизнь и оставил приятные воспоминания. Ты понимаешь?