— В городе той танцовщицы, которая оскорбила богиню, вспыхнул мор, — округлив глаза, выдохнула удивительно пышная для местных круглолицая шаи.
По телу невольно пробежала дрожь. Какие же любезные здесь боги! Снисходительные, милостивые и терпеливые, под стать одной моей знакомой богине!
— Да никто не знает, что там случилось, — отмахнулись другие. Со мной никто заговаривать не пытался, — может, это и вовсе страшилка, богиня милостива!
Зато молва — нет, если посчитает, что ты принесла несчастье. Я знаю.
Громко и протяжно запел незнакомый мне инструмент. Эхом как будто трубный глас разнёсся.
— Милостью богини десять самых прекрасных дев империи исполнят танец Рассвета, что дарует удачу всем нам на будущий год и оградит от хаоса! — Провозгласил ректор.
И мы гуськом засеменили на возвышение.
Сердце почти вырвалось из груди. Вэйрин меня всё-таки убьёт — если доберётся. Но я не могла не попробовать. Особенно, когда прочла в одном из старинных свитках с его же стола, что танец, посвященный богине, дарует его исполнителю почти сверхъестественную удачу в первый день. Любое безумство может увенчаться успехом. А исполнить его могли только незамужние девы.
Нам нужна была удача. Любой ценой. И мы с Аргом, тайком от Вэйрина, сумели послать весточку Ильшэн-ши. А уж лисий отец уговорил ректора, который сейчас взирал на происходящее с невозмутимостью существа, которое и бровью не поведет, даже если мир вокруг перевернется, а ученики начнут плясать джигу или захрюкают поросями.
Ноги подрагивали. Я ожидала, что узы обожгут злостью или тревогой.
Но как только ступила на прозрачный пол возвышения, как только под моими ногами стали расходиться при каждом шаге золотые круги — успокоилась.
Я вскинула голову под покрывалом. Расправила плечи.
Вэйрин стоял в первом ряду. Безмятежно-прекрасный. Спокойный. Совершенный. Только глаза окрасились золотисто-алом. Он узнал меня сразу — тяжёлый взгляд обдал прохладой, надавил, а потом…
— Удачи! — Шевельнулись тонкие губы.
Он… он одобрил. Немыслимо. Безумно.
Но за спиной как будто распахнулись крылья. Я шагнула вперёд. Вскинула руки, склоняясь вслед за другими танцовщицами. И мелодия ветра увлекла за собой.
И зал, и нежить, и убийца, и проблемы, и этот мир — всё осталось где-то там, за хрупкой гранью.
А здесь… Тонко и звонко пела флейта. В неё вплетался голос циня.
Они пели о холодном злом мраке, что окутал землю. О чёрных скалах, которых никогда не касался снег, о дворце с узорчатыми алыми крышами и резными рогами монстров на стенах. О деве, чья душа была черна, а сердце полно мести. О той, что отдавала чужие тела и души во имя своей жажды уничтожить древний императорский род.
Тело напряжённо звенело в танце. Тягучем. Завораживающе нежном. Рукав укрывает лицо. Плавно перебирают в воздухе руки. Быстро-быстро мелькает веер. Чёткие движения. Гневные. Обманчиво порывистые.
Вот девушки разбегаются в разные стороны, а я кружусь, кружусь, отведя одну руку в сторону, параллельно полу, а вторую прижав к груди. Гневный танец проклятой колдуньи!
Искры силы разбегаются по площадке.
Взмах веера — и мелодия меняется. Цинь поёт песню надежды, песню отчаянья.
Возвышается над укрытой снегом, скованной столицей драгхо дворец императора. Днями и ночами стоит на крыше молодой Владыка, невзирая на снег и непогоду. Он молит богиню даровать милость, молит позволить ему спасти свою страну, сохранить жизнь его народу.
Движения становятся медленными. Я склоняюсь ниже, почти становясь на колени. Укрывает вновь нижнюю часть лица рукав, трепещет сложенный веер.
Миг — и рассказ течет дальше. Стонет флейта, звенят колокольчики. Воинственный рокот барабанов врывается в сознание. Вот в руках уже по два веера. Выбивают золотые искры из пола пятки — словно поступь императорского войска. Движение бёдрами. Руки скользят вверх-вниз со сложенными веерами, выпад, танец, удар, схватка, жизнь.
Не единой нечеткости. Ни единого непонимания, хотя до этого мы никогда не танцевали вместе.
Каждое движение наполняет силой, каждый поворот — как знак судьбы, и золотое сиянии разливается над нашими фигурами, ослепляет сознание, дарит надежду. Вот сейчас. Вот ещё немного. Ещё совсем немного… И мы, вместе с юным императором, пройдём испытание богини, вкусив сладкие плоды победы.
Я чётко ощутила, как всё изменилось, в одно мгновение. Шаг в распахнутые невидимые врата, трубный глас флейты, вскинутая рука.
Лисица поймала запах убийцы. Совсем рядом. Совсем близко. Его запах остался на одной из танцовщиц. Ужас сжал сердце. Если они преступили заветы богини и это девица не невинна…
Но времени думать не было. Я видела, как глупая влюбленная дурочка готова уронить фиал, который разольётся прямо на сцене. Может произойти всё, что угодно. Нарушится узор танца или он и вовсе прервется. На участниц вместо благословения обрушится проклятье, а этот мерзавец добьётся того, чего хочет.
Мелкая дрожь сотрясла тело. Рукав изящно прикрыл лицо.
— Бабочка, чуешь аромат этой тьмы? — Дракон на веере широко зевнул и кивнул. — Найди его обладателя. Найди, и… — я сглотнула, — если не сможешь тяжело ранить так, чтобы он не сбежал и не нанес никому непоправимого вреда — уничтожь!
Веер задрожал, как преданный пёс, благодарный хозяину за любой приказ.
Миг — и, полыхнув невидимым почти никому темным пламенем, моё духовное оружие исчезло. Всё это заняло пару секунд, которые казались вечностью.
Поднять голову. Улыбнуться. Поклон. Сердце пропустило удар. Вэйрина нет. Нет и Дэйлуна, и Арга.
Взвивается ввысь жемчужным восторгом музыка.
Танцовщицы слетаются в стайку, несколько рядов по три девы драгхо, и лишь одна девушка продолжает кружить перед нами, следуя за длинной шелковой лентой на тонком шесте.
Это она. Здесь, передо мной. Так близко и так недосягаемо далеко.
Либо я нарушу рисунок танца — и мне конец.
Либо… наши с Вэйрином узы натянулись. Невидимые, но сейчас осязаемые. Сыпанули снежным колким крошевом. Чтоб этому негодяю голым задом на дикобраза сесть!
Я едва не выпустила второй веер. Вэйрин? Что с тобой? Где ты?!
Сердце отдалось гулом в ушах. Миг. Второй. Третий.
И я уже решилась шагнуть, видя, как дёрнулась рука фальшивки, как скользнул из нее пузырёк. Уже напряглась, почти нарушая узор танца.
Миг — и… фиал поймали.
Сердце застыло в ловушке сладкого ужаса. Ри Лайо.
Он не коснулся сцены. Завис в воздухе на тонком дрожащем лезвии.
Белое лицо искажено, губы дрожат, а сам наш признанный красавец выглядит так, как будто готов богам душу отдать.
Медленно, по ногтю, меч отплыл от сцены.
Глупая девица застыла, готовясь разрыдаться и нарушить порядок танца, но вдруг дернулась, как кукла-марионетка на верёвочке — и закружилась волчком.
Выстрелили, замелькали веера. Боль в груди