Наивно думать, что можно расстаться навсегда, жить разными жизнями, а потом притвориться, что ничего не случилось.
Если бы мы остались женатыми тогда, то к этому времени пламя между нами наверняка бы успокоилось, и мы бы стали обычной замужней парой. Очень хочется верить, что мы были бы счастливы, хотя наши отношения со временеми стали бы другими. Спокойнее, тише, но с доверием и с любовью. Возможно, у нас родились бы ещё дети. Мы были бы вместе. Семьёй.
Но это только фантазии, потому что этого не случилось, и никто не может угадать, как бы всё произошло. Раз мы распались так быстро и ярко из-за проблем и недоверия, то вполне возможно, что мы бы всё равно не удержались вместе. Нас бы развело что-то другое, если не этот кризис, то следующий. Не эта проблема, так другая.
Возможно, мы сошлись слишком быстро и не накопили потенциала доверия. Поэтому нас и сдуло, выбило из равновесия первым же ветром.
Так что нет, в прошлое не вернуться. А строить что-то новое — для этого тоже нужно доверие. А его нет как нет.
И от откровений Ярослава мне не легче. Горько — да. Стыдно за мою ошибку, которая привела к таким драматическим последствиям, — конечно. Но ничуть не легче, потому что я любила Ярослава всем сердцем, и мне не может быть легче от знания, что и он тоже не был счастлив.
Мне не может быть легче от того, как ему жутко сейчас, когда он осознал правду: он бросил своего сына, чтобы растить чужую дочь.
Боюсь представить, как сильно это рвёт душу.
Он поступил благородно и полюбил дочь Лейлы как родную, но цена этого поступка была слишком высокой.
Он не может так больше.
Опускаю глаза, чтобы не смотреть на Ярослава с вопросом, потому что сердцу не прикажешь, его не успокоишь и не переубедишь. А от слов Ярослава оно предательски ускоряет бег. Ему нравится слышать о том, что Ярослав хочет быть со мной, хочет снова создать семью.
Я не имею права позволить себе раствориться в его словах и признаниях. Ни на секунду. Не имею права принимать желаемое за возможное. Моё сердце тянется к нему — глупо, упорно, как будто не прошло столько лет и не случилось столько бед и ошибок. Оно слышит только то, что хочет услышать, цепляется за каждое признание Ярослава, за каждую тень надежды.
А я должна думать головой. Должна помнить, что между нами пролегает целая жизнь. Его жизнь, моя жизнь, наши ошибки, наши раны.
Возможно, я просто боюсь? Боюсь снова поверить, снова ошибиться, снова упасть в ту же пропасть. Но разве неправильно бояться того, что уже однажды разрушило тебя до основания? Разве это не разумный страх?
И всё же… всё же где-то глубоко внутри что-то дрожит и слабо, почти неслышно шепчет, что может быть иначе. Может быть лучше. Что мы больше не те двое упрямых, вспыльчивых, слепых молодых людей, которые решили, что любовь сама всё выдержит.
Увы, любовь не выдержала. Не перенесла молчания, гордости, недоверия.
Ярослав согласился быть честным и рассказал мне всё, что держал в себе годами. Наверное, это хорошо и правильно, я и сама хотела узнать правду, но… что дальше? Что мне с этим делать? Как это вписывается в ту картину мира, где я уже научилась жить без него, дышать без него, засыпать и просыпаться без его голоса?
Он сидит напротив меня, такой близкий, такой настоящий, и в то же время пугающе далекий от той версии себя, которую я помнила. Как будто передо мной два человека сразу. Первый — тот, которого я любила до безумия и который разрушил мою жизнь. Второй — раскаявшийся, зрелый мужчина, в котором однако до сих пор остались вспыльчивость и упрямство.
И я не знаю, кому из них верить.
Да и не уверена, что Ярослав изменился.
Сжимаю пальцы в кулаки, будто пытаясь удержать ускользающее равновесие. Мне нужно время. Нужно пространство, чтобы разобраться в себе. Чтобы понять, чего я хочу, а чего боюсь настолько сильно, что путаю это с нежеланием быть рядом с Ярославом.
Однако время и пространство — это не то, что Ярослав захочет мне дать. Он настроен решительно.
Для Ярослава всё кажется простым. По крайней мере, он делает вид, что так. Осознал ошибку — пришёл, сказал. Виноват — извинился. Признал прошлое — хочет строить будущее. Прямая линия, логичная, понятная ему, мужчине действия. Он привык, что если в бизнесе что-то ломается, то достаточно заменить деталь, провести аудит, уволить виновного, внести изменения — и механизм снова заработает. Он привык, что мир реагирует на его поступки: сказал, сделал, исправил.
Но человеческая душа так не работает.
Она не механизм, который можно перебрать и смазать до блеска. Не фирма, где можно закрыть убытки и начать новый проект. Душа — это хаос. Память. Боль, застрявшая под рёбрами. Трещины, которые не заклеишь извинениями. Трава, выросшая на месте, где когда-то был дом.
Он думает, что раз понял всё сейчас, то этого достаточно. Что если он наконец увидел, как всё было на самом деле, то и мне станет легче. Но время так не работает. Оно не сворачивается в аккуратный клубок, который можно распутать по новой. Оно тянет за собой годы одиночества, страхи, неверие, привычку быть сильной только потому, что иначе рухнешь.
Для него прошлое — ошибка. Для меня — жизнь.
И эту жизнь нельзя вычеркнуть, стереть, перерисовать. В ней был не только он, но и мои попытки выжить после него. Мои потери, мои решения, моя любовь к сыну, которая выросла из пустоты, которую он оставил. Всё это стало частью меня. Неразрывно.
Он говорит о нас так, будто мы стоим на пороге чего-то нового. Но сердце не открывается по щелчку. Оно не обязано. У него есть память. И цена, которую оно уже платило за доверие.
Да, он понял свою ошибку. Но мне предстоит заново понять себя — и это куда сложнее. Потому что я не схема, не проект, не отчёт, который можно переписать.
И меня нельзя вернуть так же легко, как он решил, что можно.
Ярослав замечает, что я замолкаю в нерешительности, что мой взгляд уходит внутрь мебя, и тихо произносит:
— Я не жду твоего прощения, Рита. И не прошу его… не сейчас, не сразу. Я знаю, что не