Но пока грузилась система, всплыла вкладка с резервными копиями. Сообщения. Много. И дата.
И ночь. Та самая ночь. День рождения нашей малышки. Сердце упало. Я не помню, как открыла чат. Там было всё. Всё, мать твою, Картер!
«Ты был нежен, как никогда. Эта ночь была особенной. Твоя жена даже не представляла, что ты делаешь со мной в вашей постели, и от этого я…»
Я не дочитала. Руки затряслись. Дыхание оборвалось.
«…в вашей постели…»
Нашей. Сразу за тонкой перегородкой стояла люлька. Там спала моя Алиса — ещё совсем маленькая, ещё не познавшая жестокость этого мира. А он… Он… Михаила даже отцом назвать после такого язык не поворачивается!
Особенной была эта ночь? Интересно… После того, как я родила тебе дочь. Ты привёл в наш дом чужую бабу и имел её в этой постели рядом с люлькой нашей малышки! Сволочь!
Я не кричала. Не била посуду. Я просто сидела на полу с планшетом в руках и в полной тишине позволила себе один час — всего один — ненавидеть его до боли в груди.
Потом встала, вытерла слёзы и пошла кормить Алису.
Теперь я знала. И это знание уже не исчезнет. Не убежит из моей памяти, как бы я ни старалась вычеркнуть, забыть, испепелить.
Я не устроила скандал, когда он пришёл с работы. Не швырнула планшет ему в лицо.
Не закричала: «Как ты мог?!»
Я просто… перестала говорить. Только минимум, по делу. И, похоже, Мишу это устраивало. Он даже не заметил перемен в моём к нему отношении. Внутри меня что-то закрылось, как дверь в подвал, куда больше не заглядывают. И я осталась там одна.
Он об этом не знал.
Миша продолжал своё представление: заботливый муж, неуклюжий, но старательный отец. «Как Алиса спала?», «Давай я подержу», «Пойдём на прогулку всей семьёй».
Семьёй. Он всё ещё думал, что она у него есть.
Я смотрела на него, когда он подносил бутылочку к губам Алисы. И всё внутри меня сжималось от отвращения. Он касался её крошечного лица, её маленьких ручек… И этими же руками он… касался той бабы!
Нет. Я не всепрощающая тряпка.
«Ты — чужой. Пустой. Я больше не люблю тебя. Но, знаешь, я даже не ненавижу. Мне просто противно, что ты рядом. И ещё — я спокойна. Пугающе спокойна», — такие мысли часто пролетали в моей голове роем пчёл.
Я не спала по ночам из-за тишины внутри себя. Не плакала — всё уже случилось. Слёзы были в тот день, когда Миша был на работе, а Алиса спала в своей кроватке. А я расползлась на полу, держа в руках планшет. Сейчас же — холодный разум и молчание.
Мне больше не нужно было выяснять — почему, зачем, что не так во мне. Со мной всё в порядке. С ним — никогда уже не будет.
Была только одна причина, по которой я не собрала вещи и не ушла.
Алиса.
Моя девочка. Мой смысл. Она только родилась — и уже рисковала жить в хаосе. А я не позволю. Не дам этому человеку забрать у неё хоть каплю стабильности. Пусть играет в отца. Пусть носит её на руках и выкладывает фото с хэштегом «люблю своих девочек».
Пусть думает, что всё сошло с рук.
«Я не прощу. Но и мстить в лоб — слишком просто. Он не должен почувствовать, как теряет нас. Пока не потеряет всё. Пока от него не отвернутся все, кто уважал и ценил.
Он должен сам вырыть себе яму — и упасть туда в одиночку. Я просто помогу. Не подам ему руки, когда он будет в этом нуждаться.»
С этого дня я начала наблюдать за ним — как за объектом, которому крышка. Каждое его слово, каждый жест, новая отговорка, неловкость в голосе — всё записывалось у меня в памяти.
Я слушала. Улыбалась. И больше не делилась ни одной настоящей мыслью. Я была рядом.
Но меня уже не было.
Но через полгода я улыбалась. Да, улыбалась — легко, сдержанно, чуть устав от этой корпоративной суеты.
Сверкающий зал, ёлка под потолок, шампанское рекой. Новогодний вечер. Наш офисный банкет. На этот раз — с мужьями и жёнами. Такая «семейная» идиллия.
Миша в костюме, рядом со мной — улыбается, как будто мы всё ещё «та самая счастливая пара». А я держу его под руку — как будто люблю. Как будто не знаю, кто сидит в двух столах от нас.
Она.
Я узнала её сразу. Тонкая, в модном комбинезоне с разрезами. Смеётся так, будто мир у её ног. Они даже не скрывают взгляды. Не сейчас, не при всех. Просто не верят, что кто-то может знать об их связи.
А я знаю. И — не одна я. Точнее, скоро будет не одна.
Прозвучало объявление ведущего:
— А сейчас сюрприз! Немного закулисья! Чего не увидишь днём — покажем ночью!
На экране, где только что шёл клип с каким-то из нынешних топовых исполнителей, внезапно... переключается слайд. Сначала — просто переписка. Строки:
«Ты пахнешь иначе, чем она. Горячее.»
«Когда ты прижал меня к детской люльке, я почувствовала тебя до конца. В упор… Это было лучшее, что я переживала. Ты даже лучше моего мужа.»
В зале — смех, сначала нервный. Кто-то думает, это постановка. Потом — фото. Фото. Их. Обнаженных. На нашей постели. В его руке — та самая плюшевая зайка, которую я купила Алисе.
Зал замирает. Мужчины молчат. Женщины шепчутся и хихикают. Нервно. А один мужчина встал. Это был главный партнёр, спонсор одного из крупных проектов и по совместительству — «счастливый рогоносец». На мгновение я пожалела о своём коварстве, представив, как он сейчас, при всех, отметелит моего святошу-мужа.
Женщина, с которой спал мой благоверный, прикрываясь клатчем, выбежала из зала с потекшей тушью. Она была топовым менеджером. Ключевое тут — «была».
Мужчина долго смотрел на экран, потом в сторону хлопнувшей двери, за которой исчезла его жена. Она даже не попыталась оправдаться, как дура. Всё и так ясно, как белый день.
Мужчина молча ушел. Не хлопнул дверью — просто по-английски. Без прощаний.
Честно — мне этого хватает. Миша был в панике.
— Что это было?.. — лепечет. — Кто это сделал?..
— Не знаю, милый, — я пожимаю плечами. — Публичное пространство — публичные последствия.
Я встала и тоже покинула основной зал.
* * *
На первом этаже, за баром, уже сидел обманутый муж,