— Справедливое замечание.
Он достал из внутреннего кармана тонкую папку, положил на стол между нами:
— Вот ваш официальный карт-бланш. Подписан лично Его Императорским Величеством. Печать канцелярии, все необходимые реквизиты.
Я открыл папку, пролистал документы. Плотная гербовая бумага, витиеватый почерк канцелярского писаря, императорская печать с двуглавым орлом. Всё выглядело подлинным.
«Настоящим документом удостоверяется, что доктор Святослав Игоревич Пирогов действует по особому поручению Его Императорского Величества и освобождается от преследования за практику запрещённых магических искусств на период выполнения означенного поручения…»
Дальше шли стандартные бюрократические формулировки — кто обязан содействовать, кто не имеет права препятствовать, какие санкции грозят нарушителям.
— Инквизиция получила соответствующий приказ, — добавил Дубровский. — Полковник Шатов, в частности, был проинформирован.
— И как он это воспринял?
— Спокойно.
Я закрыл папку, спрятал во внутренний карман. Первая часть сделки выполнена. Теперь — вторая.
— Что насчёт «Осколка Полуночи»? — спросил я прямо.
Дубровский поджал губы.
— Это сложнее, — сказал он после паузы. — Император дал слово, но есть процедура. Хранители артефактов — отдельная структура, практически независимая от короны. Ритуалы безопасности, протоколы доступа, магические защиты…
— Сколько времени?
— Минимум две недели. Возможно — месяц. Как раз успеете выполнить своё обещание.
За месяц Орден может активировать свою армию, уничтожить город, захватить власть. Или я могу умереть от истощения Живы. Множество весёлых вариантов.
— Я постараюсь ускорить, — добавил Дубровский, словно прочитав мои мысли. — Но не ждите, что получите его завтра. Даже я не могу приказывать Хранителям.
Я кивнул. Ожидаемо и неприятно.
Официантка принесла чай. Дубровский взял чашку, сделал глоток. Его лицо не изменилось, но я заметил лёгкую гримасу — чай был не лучше моего кофе.
— Князь, — сказал я, когда официантка ушла. — Позвольте задать прямой вопрос.
— Задавайте.
— Почему вы мне помогаете?
Он поставил чашку на блюдце. Посмотрел на меня — долго, оценивающе.
— С чего вы взяли, что я вам помогаю?
— Вы лично привезли документы. Без охраны. В забегаловку на обочине шоссе. Это не поведение чиновника, выполняющего приказ. Здесь поведение человека с личным интересом.
Дубровский усмехнулся.
— Вы наблюдательны, доктор. Это… освежает.
Он повернулся к окну, и его лицо на мгновение изменилось. Морщины стали глубже, взгляд — жёстче. Словно маска невозмутимого чиновника на секунду соскользнула, обнажив что-то другое.
— У Империи давние и кровавые счёты с некромантами, — сказал он медленно. — Это вы знаете. История полна примеров — восстания мёртвых, эпидемии проклятий, целые города, превращённые в кладбища. Инквизиция была создана именно для борьбы с этой угрозой.
Он на миг замолчал.
— Но у меня… у меня личные счёты с Орденом Очищения.
Я промолчал. Давал ему возможность продолжить:
— Они забрали у меня кое-что очень ценное, — Дубровский сделал ещё один глоток чая. — Много лет назад. Когда я был ещё молод и наивен. Когда верил, что мир делится на добро и зло.
— Что именно они забрали? — поинтересовался я.
Он посмотрел на меня. В бледных глазах мелькнуло что-то тёмное, болезненное.
— Это не ваше дело, доктор. Достаточно знать, что я не такой, как фанатики из Инквизиции. Я не вижу в вас воплощение зла, которое нужно уничтожить любой ценой.
— А что вы видите?
— Инструмент, — ответил он прямо. — Инструмент, который может помочь мне свести счёты. С Орденом. С теми, кто прячется за красивыми лозунгами об «очищении», творя гнусности похлеще любого некроманта.
Инструмент. Честно, по крайней мере. Я и сам относился к большинству людей как к инструментам — полезным или бесполезным, острым или тупым. Приятно встретить человека с похожим мировоззрением.
— Используйте свой шанс, доктор, — Дубровский встал, оставив чай недопитым. — Другого может не быть. Уничтожьте Орден, и вы получите не только «Осколок Полуночи». Вы получите мою личную благодарность. И благодарность Его Императорского Величества.
Он повернулся к выходу.
— Князь, — окликнул я его.
Он остановился, полуобернулся.
— Эти «личные счёты»… Они касаются кого-то конкретного? Или самой организации?
Дубровский помедлил. Потом сказал:
— Великий Магистр. Тот, кто стоит за всем этим. Найдите его — и мы оба получим то, что хотим.
Он вышел, не прощаясь. Серый седан отъехал через минуту, растворившись в потоке машин на шоссе. А я поспешил вернуться на базу.
На одном из стульев в комнате допросов сидел капитан Стрельцов. Он выглядел плохо. Мятая форма, трёхдневная щетина, синяки под глазами. Аура — тусклая, серовато-красная, признак сдерживаемой ярости и физического истощения.
Но глаза горели. Ненависть, фанатизм, упрямство. Три составляющих, которые делают человека опасным. Особенно когда этот человек — опытный охотник на нечисть.
— Я думал, ты убьёшь меня раньше, — хрипло сказал он, когда я вошёл. — Чего ждёшь, некромант? Хочешь полюбоваться? Насладиться моими страданиями?
Классическая проекция. Он приписывал мне мотивы, которые сам бы испытывал на моём месте. Инквизиторы славились своей любовью к «очищающим» страданиям.
— Жду, когда вы прочтёте это, — я положил на стол императорский указ.
Стрельцов уставился на папку с подозрением, словно она могла укусить. Потом осторожно открыл, начал читать.
Я наблюдал за изменениями на его лице с профессиональным интересом. Сначала — скептицизм. Потом — недоумение. Далее — шок. И наконец — ярость.
— Фальшивка! — он швырнул папку на стол. — Это подделка! Император никогда бы не…
— Печать подлинная, — перебил я. — Подпись тоже. Регистрационный номер проверите по вашим каналам. Документ зарегистрирован в канцелярии вчера вечером.
Стрельцов схватил папку снова, впился глазами в текст. Его руки дрожали. Зрачки расширены — мидриаз (расширение зрачков) от выброса адреналина. Дыхание участилось — тахипноэ (учащённое дыхание), признак начинающейся гипервентиляции.
Если не успокоится, может потерять сознание. Или совершить что-нибудь глупое.
— Это невозможно, — прошептал он. — Император не мог… не мог легализовать некроманта. Это противоречит всему, за что мы боремся. Всему, во что я верю.
— Император — прагматик, — сказал я спокойно. — Он видит реальную угрозу. В отличие от вас.
— Реальную угрозу? — Стрельцов поднял голову, и в его глазах полыхнуло безумие. — Ты и есть угроза! Ты — воплощение всего, что мы клялись уничтожить!
— И тем не менее, — я подошёл ближе, — приказ подписан. Инквизиция обязана подчиниться. Вы обязаны подчиниться.
— Я не буду служить тьме!
— Вы будете выполнять приказ императора. Или станете клятвопреступником.
Он замер. Слово «клятвопреступник» ударило его, как пощёчина.
Инквизиторы давали клятву верности императору. Это была основа их власти и одновременно их цепь. Нарушить приказ монарха означало нарушить клятву. А клятвопреступников в Инквизиции карали жёстче, чем некромантов.
— Вы… — Стрельцов задохнулся, однако обращение ко мне сменил. Уже прогресс. — Вы не можете… это несправедливо…
— Справедливость — понятие субъективное, — пожал я плечами. — А приказы — объективны. Вот ваш новый статус.
Я