— Так, я же говорю. Примчался он в дом ко мне и говорит все… Говорит… Говорит.
— Давай уже.
— Про тебя, господарь плохого много, а потом про то, что войска нет и что Шуйского спасать надо и что…
— Спасать? — Я приподнял бровь.
— Да, спасать. У Мстиславского сила есть. Люди верные. Письма писать. Андрею Васильевичу Голицыну. Этому шведу, Горн и прочим полковникам, чтобы… чтобы, значит, к Москве.
— А еще Жигмонту, так?
— То не знаю, господарь, то вон тот вот. Вон там писано же все. Этим вон, человеком посыльным.
— А тебя сюда зачем занесло?
Не клеилось все это. Какой-то бред он нес. Какие-то письма, кому-то писать. Может быть и было это, и Куракин, возможно, действительно думал о том, как войска стянуть к столице. Оставшиеся силы для отпора моему войску. Только вот все они на западе были у Можайска по дороге на Смоленск.
Буйносов-Ростовский пялил глаза, ловил ртом воздух, молчал. Скрывал что-то, думал, и это было видно невооруженным взглядом, как прикрыть свою двойную игру.
— Давай уже. Ты же и вашим, и нашим. Что тебе Куракин сказал, что поручил?
— Просил сюда прибыть. Сказал… Сказал, что денег заплатят. А я… Я, стало быть…
— А ты что сделаешь? Убьешь кого-то? Передашь что-то?
— Я-то… — Он продолжал мямлить.
Я подошел, схватил его за подбородок.
— Говори ты, черт!
— Людей в кремль проведу. Нужных. Но я… Я, нет. Это же… Измена! — Последнее он прокричал.
Людей, значит. Интересно, а где это войско Мстиславского скрывается? Здесь же его нет. Хотя человек тридцать мои бойцы скрутили, а может, даже и больше. Кто-то же разбегался, может это не слуги были, а готовящиеся к дворцовому перевороту, но застигнутые мной врасплох люди.
— Я думал… Думал я… — Тем временем продолжал Иван Петрович поток своих оправданий. — Василий же не доверяет никому. Только брату своему, а тот… тот.
Он смотрел на меня.
— Убили его. Михаил Глебович Салтыков, по прозвищу Кривой, со своими людьми. — Информация должна быть четкой, чтобы противостоять откровенной лжи. — Тоже небось с Куракиным в Москву с позором и вестью о разгроме вернулся?
— Салтыков… Салтыков, не знаю. Куракин ко мне, а я сразу сюда. Я же Василия-то спасти хочу. Он же родич мой. А все против него. Брата убили. Войско разбито. Заговор зреет. Я-то думал здесь верные ему люди собрались… А тут… — Он сипло втянул носом воздух. — Тут как раз и заговорщики.
Интересно, с чего они решили тебе довериться? Выглядишь ты не так чтобы уж очень надежным человеком. Скорее всего, о себе больше думать будешь в тяжелой ситуации. Вот как сейчас. Всех заложил. Хотя во многом я ему верил. Все же не был он предателем. Понимал, что плохо все, что ситуация тяжелая, поехал, а здесь ему считай нож к горлу приставили.
А вот заговорщики то действовать шустро как начали.
— Они же жену мою и детей убить могут. — Он икнул.
— Она сестра Куракина. Он свою сестру убьет что ли? — Что-то не клеилось.
— Он нет, а они. Они! — Он показал пальцем наверх.
Ох, страх, видимо, ему совсем на мозг надавил.
— Давай по существу. Василия убить хотят или что?
— Хотят. — Он закивал.
— Эти вот двое, что здесь. И вон, Лыков-Оболенский сидит, он тоже.
При этих словах я приметил движение.
— Я князь… Я стране… Служу я… — Протянул раненый.
Ага. Голос подал. Все вы здесь, черти, служите. Да так, что от служения вашего люди от ядов мрут пачками, армии погибают под ударами врагов, экономика делится на ноль, хотя по всем законам математики делить на него нельзя, а у вас как-то так получается. В общем. Все вы чертовы служаки гонором своим довели Россию до Смуты и чем дальше, тем глубже вгоняете в нее.
— Так, дальше. — Продолжил я после паузы. — А ты, стало быть, Василия спасти решил.
— Да. Думаю, бежать ему надо.
— Куда?
— Новгород. Нижний. Там сила, там торговля. Людей там собрать и потом… Потом-то мы все себе и вернем.
— Подозреваю, что как только Шуйский из Москвы уйдет трон займут ляхи. — Хмыкнул я.
— Эти… Нет. Нельзя так. Хотя Куракин. — Лицо Ивана Петровича изменилось. — Вот зараза! Игорь Васильевич, господарь, воевода, он же обманул меня, родич еще. Он же… Они же…
Я тоже понял идею. В спешке готовился переворот и была попытка внушить Шуйскому, что все вокруг враги и бежать надо. Кравчего, человека приближенного к трону, ведомо ли брата жены — подговаривают пустить людей в кремль. Он, конечно, денег возьмет, но сообщит. Как верный придворный. А это только усилит недоверие. А там уже, когда совсем в голове у Царя, на троне сидящего, раздрай начнется, там и свершится все. Брат умер, брата жены подкупают, кому верить-то?
— Так, Василий Васильевич Голицын и Шереметев, Фёдор Иванович, они в Москве? Что Шуйский о них думает?
— Голицын у Чертов Польских ворот стоит с полком… — По глазам я увидел, что что-то тут не так. Замялся говорящий.
— Чего? — Встряхнул его.
— Да полк, одно название. Там человек если двести будет и то хорошо. Все же либо на ляха пошли, на Смоленск, либо с Царским войском, что Дмитрий повел на юг. На… На…
— На меня, ясно. Шереметьев что?
В Голицыне я, признаться, сомневался. Он старик был. Сын его на Западе воюет, этот может еще и толковый, а вот отец, что в Москве… Он вдвоем с Дмитрием Шуйским воеводой хаживал, войсками руководил, и каждый раз приводило это к разгрому. Может, конечно, виной всему то, что не один он был, а именно с Дмитрием. Как тот руководит войсками я уже видел. Но, думалось мне, что два сапога пара. И поставили его у ворот больше для виду. Должность вроде бы почетная, но бестолковая. Если враг под стены придет здесь уже и так ясно, всем биться надо. А то, что он полком у ворот командует — как-то даже бессмысленно.
— Ну! — Все же Шереметев был моложе и на Волге, если память мне не изменяет, хорошо себя зарекомендовал. И связь у него была с Нижегородцами.
— В Москве он. Но, заговорщики они.
— А вы, значит, нет. — Я усмехнулся.
— Так, я, я же объяснил. Я…
— Понятно все.
— Оболенский этот. — Махнул рукой на раненого. — Кого привез?
— Чего не знаю, того не знаю. Я же приехал недавно, говорили долго. Поутру думал в Москву мчаться.
— Так, а про отряды, что пустить в кремль, что сказали?
— Так вот, тут человек с полсотни. С Мстиславским в Москве еще столько же,