— «Быстрее, чем я думал», — пронеслась у меня мысль.
Я кивнул, затягивая пояс на парадном кафтане, и выйдя на крыльцо позвал Ратмира.
— Все готово?
— Да, — ответил он. — Ждут команды.
— Строй! — скомандовал я.
Через десять минут площадка перед моим теремом преобразилась.
Семьдесят моих основных бойцов выстроились в две ровные шеренги. Кольчуги, надетые поверх стеганок, были начищены песком до зеркального блеска. Поверх брони новые, единообразные плащи из синего сукна. На головах — шлемы-шишаки, на поясах — сабли в ножнах.
За ними, чуть поодаль, выстроились тридцать отроков. На них были кольчуги попроще, так сказать, переданные по наследству от старших товарищей. За спиной висел арбалет, а на поясе сабля.
Парни стояли смирно, стараясь подражать старшим, выпятив грудь колесом.
— К встрече гостей — товьсь! — бросил я Григорию, который занял место на правом фланге.
Ворота Курмыша распахнулись настежь.
Сначала послышался гул колес и топот множества копыт. Затем в просвете ворот показались всадники в доспехах, личная охрана князя Бледного. Следом потянулись крытые возки, телеги, снова всадники. Процессия была внушительной, под стать событию. Десяток повозок с приданым, сундуки, окованные железом, слуги, бегущие рядом с лошадьми…
Когда головной отряд въехал на площадь, и следом показался богатый возок, обитый красным сукном, в котором, несомненно, ехали невеста и ее мать, я поднял руку.
Это был условный знак.
На стенах крепости, где до этого было пусто, по команде взвилось знамя — стяг с образом Спаса Нерукотворного.
— Огонь! — рявкнул я, резко опуская руку.
На угловых башнях, где были установлены трофейные, но доведенные до ума тюфяки, сверкнули вспышки.
— БА-БАХ! — Залп холостыми зарядами, но с изрядной порцией пороха, разорвал тишину осеннего дня и клубы сизого дыма окутали башни.
Эффект превзошел ожидания. Кони в княжеском кортеже испуганно всхрапнули, шарахнулись в стороны. Кучера натянули вожжи, пытаясь удержать упряжки. Слуги вскрикнули, кто-то из баб в задних возах завизжал. Дружинники князя Бледного схватились за рукояти мечей, не понимая, что происходит — то ли встречают, то ли бьют.
Я стоял спокойно, с легкой улыбкой на губах, наблюдая за суматохой. Взгляд мой нашел князя. Он ехал верхом, рядом с возком дочери. Его жеребец тоже заплясал под ним, но князь смог удержать его.
Когда дым чуть рассеялся, и стало ясно, что ядра не свистят над головами, а моя дружина все так же стоит в парадном строю, отдавая честь, лицо князя изменилось. Сначала изумление, потом понимание… и, наконец, широкая, довольная ухмылка.
— Ну, Дмитрий! — его голос перекрыл шум успокаивающегося обоза. — Ну, удружил! Вот это я понимаю — встреча!
Он расхохотался, хлопнув себя по бедру. Ему, как старому воину, такая демонстрация силы и огневой мощи пришлась по душе.
Я шагнул вперед, когда возок с красным сукном остановился в центре площади. Холопы подбежали, раскатывая ковровую дорожку. Варлаам, уже стоящий на крыльце с иконой и хлебом-солью, степенно перекрестил воздух.
Дверца возка открылась. Сначала показалась рука служанки, помогающей хозяйке, потом край расшитого подола…
Алёна ступила на землю.
На ней был богатый летник из тяжелой узорчатой ткани. На голове высокий венец, скрывающий волосы, но открывающий лицо.
Её лицо было бледным, то ли от долгой дороги, то ли от пушечного грохота, а может и от волнения. Хотя, думаю всё сразу…
Я прошел по дорожке навстречу, остановившись в двух шагах.
Наши взгляды встретились.
В ее глазах, как мне казалось, присутствовал страх… страх перед неизвестностью. Алёна покидала отчий дом, где была любимой дочерью, и ехала, по сути, в глушь, к человеку, которого видела всего пару раз в жизни.
Но за страхом я увидел и другое. Любопытство.
— «Красивая, — подумал я, — По-настоящему красивая, без всяких пудр и помад».
— С приездом, — негромко произнес я, так, чтобы слышала только она. — Добро пожаловать.
Алёна замерла на секунду, вглядываясь в мое лицо. Она сделала маленький шаг мне навстречу.
— Я дома, — едва слышно выдохнула она.
Глава 17
И каково же было моё удивление, когда в первых рядах гостей я разглядел Ратибора. А рядом с ним, в богатом дорожном кафтане, на статном жеребце восседал Андрей Федорович Шуйский.
— Ну и встречу ты нам устроил, Дмитрий Григорьевич, — басом прогудел Шуйский. — У меня конь боевой, и тот присел.
— Рады стараться, Андрей Федорович, — улыбнулся я. — Праздник нынче великий, хотелось, чтобы и встреча была под стать.
— И то верно, — кивнул Ратибор, подходя ближе и пожимая мне руку. — Молодец, Дмитрий. Показал товар лицом.
После обмена любезностями началась обычная суета с размещением. Людей наехало тьма, и Ратмиру, Богдану, Главу и Воиславу пришлось попотеть, определяя дружинников на постой. Именно на них навалилась эта работа. Григорий взял на себя сложную для него заботу о боярах, что прибыли из Нижнего. Сам я проводил до комнат более именитых гостей. Что же до Семёна, то на нём стояла задача по обеспечению караулов и разъездов на дорогах близ Курмыша. А то не хватало ещё врагов проворонить.
Не успел я перемолвиться с Алёной и парой слов, как её куда-то увела Любава. Именно она взяла на себя роль посаженной матери с моей стороны. Родная мать Митрия умерла ещё до моего попадания, а доверять такое важное дело Глафире… как бы хорошо я к ней не относился, не стал. Не по статусу…
* * *
Пока женщины «ворожили» над невестой, мужчины собрались в гриднице. Традиция требовала «мальчишника», и я не собирался ее нарушать, тем более что повод выдохнуть перед главным событием был нужен всем.
Баню растопили, да так, что дух стоял за версту. На полке мы сидели, как равные — я, мой отец Григорий, Ратибор, Глеб, Ярослав со своим отцом, князем Бледным, и Андрей Шуйский.
— Ух, хорошо! — сказал Шуйский. — Знатная у тебя баня, Дмитрий.
— Для дорогих гостей дров не жалеем, — отозвался я, ещё поддавая пару.
Разговоры текли простые. О лошадях, о ценах на зерно, о том, что Ахмат-хан, собака, ушел в степь, и слава Богу. Никто не лез в политику глубоко, словно сговорившись оставить тяжелые думы за порогом.
Время пролетело незаметно. Три дня до венчания промелькнули, как один миг. Женщины готовили столы, украшали терем, Варлаам начищал кадило, а я… я чувствовал на себе внимательный, изучающий взгляд Андрея Шуйского.
И дело было в том… вернее, дело было так…
На другой день после приезда он подошел ко мне.
— Сказывают, Дмитрий, ты железо варишь, — сказал он без предисловий. — Не