Отказывать брату Василия Шуйского я, разумеется, не стал.
— Отчего ж не показать, Андрей Федорович, — спокойно ответил я. — Прошу.
Мы прошли к реке. И вскоре я привёл его к доменной печи. Шуйский остановился, задрав голову, разглядывая высокую кирпичную башню, опоясанную железными обручами.
Пока он разглядывал её, я подошёл к глазку и по цвету определил, что пора сливать шлак.
— Летку открывай! — скомандовал я мастерам.
Рабочие засуетились. Один схватил длинный лом, а другой — щит. Шуйский шагнул было ближе, но я придержал его за локоть.
— Осторожнее, Андрей Федорович. Сейчас жарко будет.
Удар лома пробил глиняную пробку, и оттуда плеснуло. Тягучая, вязкая, серо-бурая жижа потекла по желобу. Она светилась уже привычным красным светом.
— Греби! — отдал я команду. — Отводи в яму! Помните, нельзя дать шлаку встать, застынет, ломами не отдолбим!
Закончив с этим, мы вместе с Шуйским почти час прождали, когда можно будет выпустить чугун на волю.
Снова удар ломом, и теперь уже чугун, шипя и плюясь, потек по желобам, заполняя песчаные формы. Жар снова ударил в лицо, заставив Шуйского прищуриться, но он не отступил ни на шаг. Он смотрел на этот огненный поток как зачарованный.
Когда металл начал тускнеть, превращаясь в серые слитки, он наконец повернулся ко мне.
— Скажи, Дмитрий, — тихо произнес он, чтобы не перекрикивать шум в мастерской. — Ты думал из этого металла лить орудия?
Врать было бессмысленно. Да и зачем? Он не дурак, сам все понял.
— Да, — глядя ему в глаза ответил я прямо. — Думал.
Шуйский медленно кивнул, словно подтверждая свои догадки.
— А пробовал? — тут же спросил он.
— Нет, — твердо сказал я. — Печь только поставили, чугун наладили. До пушек руки не дошли.
Он помолчал, разглядывая остывающие чушки. Потом вздохнул, и в этом вздохе я услышал некое облегчение.
— Давай прямо, — он повернулся ко мне всем корпусом. — Говорю с тобой как есть, без обиняков. Ты сделал выбор, Дмитрий, когда согласился взять в жены Алену. А чья кровь течет в ее жилах, я не вижу смысла напоминать. Ты входишь в семью.
— Я помню, Андрей Федорович. И на сей счет у меня был разговор с князем Бледным.
— Это хорошо, что помнишь. — Он сделал паузу, подбирая слова. — А теперь послушай меня внимательно. Великий князь Иван Васильевич… он правитель строгий, но справедливый. И он очень не любит, когда кто-то в его владениях становится слишком сильным без его на то ведома.
— К чему ты клонишь?
— К тому, — Шуйский ткнул пальцем в сторону дымящейся домны. — Если Великий князь узнает, что кто-то на его земле, в глуши, льет пушки без его дозволения и без его надзора… Как думаешь, что он решит? Что это? Усердие? Или подготовка к мятежу?
Я задумался. С такой точки зрения я на ситуацию действительно не смотрел. Я видел в пушках защиту для Курмыша, силу для себя, товар для продажи. Но я забыл, в каком времени живу. Здесь монополия на насилие принадлежит правителям.
— Вижу, понял, — кивнул Шуйский, заметив, как изменилось мое лицо. — Ты парень умный, но иногда заигрываешься. В общем, слушай мой наказ: не торопись орудия лить. Не лезь поперек батьки в пекло. Вернее, не так…
Он прошелся взад-вперед вдоль форм, заложив руки за спину.
— Я когда вернусь домой, поговорю с братом Василием. А потом и с самим Иваном Васильевичем разговор будет. Мы представим это… правильно.
— А если он решит, что я опасен? — спросил я. — Отберет все?
Шуйский остановился и посмотрел на меня с усмешкой.
— Буду честен, не уверен я, что печь у тебя эту не заберут. Государю нужны пушки. Много пушек. И если он увидит, что здесь их можно делать… он своего не упустит.
У меня внутри все похолодело. Столько трудов — и всё «дяде» отдать?
— Но, — продолжил Шуйский, подняв палец. — И тебя мы в обиду не дадим. Ты хоть и дворянин, — он сделал паузу и добавил: — новый… но знания имеешь уж больно опасные. Но, думаю, мы сможем донести до Великого князя, что без тебя эта груда кирпича работать не будет. Поэтому, скорее всего, будем ставить здесь, под Курмышем, княжеские мастерские, так сказать, пушечный двор.
— Княжескую мастерскую? — переспросил я.
— Именно. И управлять ею будешь ты. Под нашим приглядом, конечно, но ты.
Он снова посмотрел на домну, и в глазах его загорелся алчный огонек понимания перспектив.
— Шуйские всегда служили опорой трону. Если мы дадим ему новую артиллерию… наше положение станет незыблемым. А вместе с нами поднимаешься и ты. — Он повернулся ко мне. — Мы будем ставить здесь не одну печь. А несколько. И лить, лить и лить.
Я покачал головой.
— Андрей Федорович, при всем уважении… Не так быстро. Чтобы ставить новые печи, нужны еще водяные колеса. Нужны плотины. Нужен уголь, леса придется валить верстами. Нужна руда, болота вычерпывать. А главное — люди! У меня нет столько мастеров. Я этих-то, — кивнул я на своих чумазых работников, — с трудом обучил.
Шуйский слушал внимательно, не перебивая и кивал в такт моим словам.
— Понимаю, — сказал он, когда я закончил. — Сложно. Но необходимо. — Он положил мне руку на плечо, тяжело, по-хозяйски. — Поэтому сделай вот что. Подготовь список всего, что нужно. Холопов, материалов, денег, леса, лошадей… В общем, пиши всё и не стесняйся. Всё это у тебя будет. Главное — дай нам пушки, Дмитрий.
После этого разговора я весь вечер ходил в раздумьях.
Шуйский указал мне на серьёзный просчёт. А именно на то, что я затевал столь серьёзное дело без одобрения Великого князя Ивана Васильевича.
Как я думал: построю пушки, буду от татар отбиваться, по ситуации действовать и землями обрастать. Разумеется, всё на пользу Московского княжества…
Но сейчас, после слов Шуйского, я поставил себя на место Ивана Васильевича. Вдруг мне сообщают, что дворянин стал пушки лить…
Вот что он подумает? Ну… скорее всего, он вызовет меня предстать перед ним. И что-то мне подсказывает, Великий князь прикажет мастерскую мою передать ему под руку. Повезёт если хоть немного заплатит. Но, скорее всего, просто отберёт. Потому что занимался отливом орудий без его разрешения.
А если я взбрыкну? Возьму и не поеду в Москву, потому что прекрасно понимаю, чем всё может окончиться. Уверен, тогда Иван Васильевич пошлёт карательный отряд. И сколько бы у меня орудий не было, всё равно у меня нет шансов на победу. Нет у меня той силы, чтобы диктовать условия. Курмыш возьмут в осаду и… на этом всё.
Поэтому предложение Шуйского было как нельзя