А затем в сторону залегших «хайлендеров» потянулись очереди спаренного ДТ.
Однако, если внезапное нападение на боевое охранение с южного берега Сучавы остановить удалось, то поредевшее отделение казаков с северного опорника спешно отступало. Англичане не решились бить по охране моста из гаубиц, боясь задеть сам мост — но на окопы каскадом обрушился град легких мин-пятидесяток. Что, маленький, «неэффективный» снаряд с небольшим весом собственно взрывчатого вещества? Плохая прицельность? Все это компенсируется частотой обстрела — а уж когда рядом с тобой, да в тесном окопе взрывается килограммовый «огурец»…
Осколки посекут ноги и живот — и подыхать придется в луже собственной крови, парализованным от ужаса и болевого шока.
Казаков выдавили из окопов минометным огнем, танк — основа обороны с севера — быстро разгорелся в капонире. И теперь отступающих бойцов догоняют на мосту трассирующие очереди «Бренов»… В ответ, впрочем, уже звонко захлопали орудия «бэтэшек» и очереди станкового «Максима», прижимая британцев.
Но и утробный рокот моторов английских танков в тылу противника нарастает с каждым мгновением…
Внезапный удар на мост не удался, обернувшись лишь тяжелыми потерями новоиспеченных «коммандос». Однако русские не спешат взрывать мост — пока по нему, отстреливаясь, отступает поредевшее отделение стрелков. И британский командир решил этим воспользоваться — приказав танкистам продолжать атаку в надежде, что на плечах отступающих его люди смогут прорваться на южный берег… Это был рискованный шаг — мост ведь могут взорвать прямо под танками! Или позади их, отрезав путь передовой группы к отступлению… Но иного выхода просто нет. Тем более, что английские саперы, изучавшие мост в стереотрубу при дневном свете, не обнаружили следов минирования.
Быть может, дремучие русские не догадались его заминировать — или под рукой у врага не оказалось нужных специалистов, взрывчатки? Или же берегут переправу для себя? Британский майор, командующий передовой группой, осознавал все риски — но с отчаянной решимостью карточного игрока бросил на стол все свои козыри… А именно группу из десяти «Матильд» первой и второй моделей, а также десяток легких БТР.
В крайнем случае, русские просто не пустят передовую группу десанта на мост — или взорвут его под танками первой серии, коих у англичан вполне достаточно… За такое с майора также жестко спросят — но он ведь уже провалил захват переправы ударом с тыла; теперь приходится идти только ва-банк.
Что же? Британские саперы, изучавшие мост сквозь качественную оптику, не ошиблись. Взрывчатки под опоры уложено не было — ведь еще днем комбриг приказал сворачивать минирование… Так что в этом «ставка» британского офицера, командующего штурмовой группой, «сыграла» на все сто процентов. И когда из леса вынырнули первые пулеметные танки, то «бэтэшки», имеющие возможность разбить их ходовую (хотя бы ходовую!) лишь попятились назад — стараясь выцелить фугасами и пулеметными очередями БТР с десантным взводом…
Неизвестно, что чувствовали английские экипажи, заехав на не очень-то и длинный, всего несколько десятков метров мост. Наверняка сравнивали себя со смертниками… Однако опоры моста не рванули ни в самом начале узкого и столь опасного маршрута, ни на середине пути — ни даже в самом его конце! Все пять пулеметных «Матильд» и три уцелевших бронетранспортера благополучно заехали на твердую землю южного берега Сучавы… Большая часть группы тотчас рванула вперед — к запасным позициям взвода охраны, куда отступили казаки и обе «бэтэшки». Еще два танка развернулись к окопам боевого охранения и покатили прямо на них — надеясь полностью зачистить охрану моста и укрепить, так сказать, фланги штурмовой группы.
В это же миг первая пушечная «Матильда» штурмового отряда медленно и осторожно заехала на мост…
— Бутылки! Бутылки готовь, Тимоха!
— Что там Пахом⁈
— Готов Пахом, пулю в лоб поймал…
Старшина Тюрин сноровисто вязал гранатную связку из четырех имеющихся под рукой РГД-33 — в надежде, что сумеет закатить связку под днище танка… Такая возможность у него, теоретически, была. Между моментом, когда окоп окажется в мертвой зоне бьющего башенного пулемета и мгновением, когда гусеницы одиннадцатитонной дуры начнут крушить стенку траншеи, есть несколько секунд… Приподняться над самым бруствером и бросить связку промеж гусениц. По идее и четырех ручных гранат должно хватить, чтобы проломить тонкое у всех танков днище… Последний же боец отделения, пусть и легкораненый, готовил для броска две стеклянные бутылки из-под местного пива — в обеих бутылях разлита кустарная зажигательная смесь из керосина и бензина. Тканевый фитиль и сам пропитан горючкой — а чтобы удобнее было его зажечь, старшина передал бойцу трофейную германскую зажигалку «Imko».
Но на словах всегда все просто! На деле же, когда к твоему окопу приближается многотонная стальная махина, с каждой секундой растущая в размерах, а над головой свистят желтые трассеры пуль — тогда выдержка подводит даже самых крепких солдат… Особенно, когда все это происходит впервые, и бежать некуда — только ждать врага и молиться.
— Господи! Спаси, сохрани и укрепи… Господи… Спаси и сохрани… Укрепи…
Старшина быстро читал короткую молитву — немеющими от напряжения пальцами взвешивая в руке гранатную связку, неожиданно ставшую столь тяжелой. Или же сама рука его стала вдруг какой-то ватной, едва слушающейся хозяина? Земля явственно дрожит и трясется под тяжестью одиннадцати тонн стали — и гусеницы гремят нестерпимо, неотвратимо, все ближе… Нужно приподняться над бровкой хода сообщения, нужно посмотреть, где танк — связку ведь далеко не зашвырнешь! Придется подпустить британца метров на десять, а то и меньше…
Но пули свистят над головой, веером рассекая воздух. Англичане ведь специально прижимают грязных варваров-славян пулеметным огнем, рассчитывая раздавить их гусеницами! Да, выдержка, возможно, впервые изменила старшине… Но его молитвы были услышаны.
Тимоху Сотникова также трясло от страха и напряжения — но этот страх и напряжение были сродни тому, что он уже испытывал прежде. Например перед тем, как зайти в Крещенскую купель — окунувшись в «иордани» в крепкий январский мороз! Тогда ведь также весь трясешься, дрожишь — но все равно как-то делаешь первые неуверенные шаги в сторону вырезанного во льду Креста… Вода — словно жидкое пламя, обжигает, ажно дух перехватывает! Но ведь заходишь же, и ныряешь с головой — и еще раз, и третий… Главное, заставить себя согнуться, нырнуть вниз, успев перекрестить правой рукой. А уж потом выбегаешь наружу — счастливый, что смог!