— Ого, даже так. Надо же. Не ожидала.
— Да, вот так. И, наверное, надо было сказать тебе раньше. Я больше не заинтересован во встречах с тобой. Поэтому, думаю, на этом всё.
— Неужели нашлась та, кто заполучила не только то, что находится у доктора Волкова пониже пояса, но и сердце?
— Надя, тебе пора. Всего хорошего, не поминайте лихом, как говорится. — И, после вот такого странного прощания дверь захлопнулась.
Почти сразу Давид вошел в спальню, и уставился на меня немигающим взглядом. Он был прекрасен в одном намотанном вокруг бедер полотенце. Это что, он прямо так ходил открывать дверь?
— Ты всё слышала, да? Если что, у меня с ней давно уже ничего не было. Не знаю, насколько сейчас это важно вообще для тебя…
— Извини. Я не хотела подслушивать, но вы не особо пытались быть тихими. — Пожала я плечами.
Внутри почему-то поселилась тихая меланхолия.
Сегодня Надя, с которой он порвал вот так, просто на пороге своей квартиры, предварительно не отвечая на её звонки и смс, как я поняла. А что, если завтра на её месте оказалась бы я?
Нужно было бежать. От самой себя. От неправильных чувств. Спасать своё ещё пока не настолько «влипшее» сердце. Или уже было поздно?
И почему мы, хорошие девочки, всегда выбирали плохих мальчиков?
— Я, наверное, пойду. Спасибо за всё. — Приподнялась я с кровати.
— А завтрак? Куда пойдешь? Я отвезу, нам же на работу вдвоем.
— Я доберусь сама. — Мягкая полуулыбка тронула мои губы. — Давай избежим этой неловкости, и просто сделаем вид, что ничего не было.
Волков нахмурился, а я продолжила.
— До встречи на работе, Давид Маркович.
51 глава. За всё надо платить
Возвращаться на работу после всего случившегося было странно.
По моим ощущениям, меня не было здесь почт целую вечность, я стала совсем другим человеком, а все остальные общались со мной точно так же, как раньше.
Только бабушка, кажется, что-то заметила.
— Ты хорошо выглядишь, Анюта. Веет от тебя чем-то хорошим. Уж не влюбилась ли ты?
Ох, бабуля, могла бы я хотя бы сама себе ответить на этот вопрос, всё было бы намного проще. Но я предпочитала упрямо делать вид, что стоило мне окончить практику здесь, и скрыться с глаз Волкова, как моё наваждение им тотчас бы прошло.
— Ну что ты, ба. Ты же знаешь, первым делом самолёты. Мне сначала нужно учиться, работать, нарабатывать стаж, опыт. Исполнять свою мечту. — Прозвучало почти уверенно, вот только сама я не поверила ни единому своему слову.
— А какая мечта-то твоя, Аннушка? Матери больше нет. — Внутри что-то кольнуло. Бабушка впервые обратилась к этой теме за эти два дня. — Я ведь знаю, зачем ты так усердно училась, работала… Все мы хотим доказать что-то своим родителям.
Слова бабушки спазмом отозвались во мне. Неужели я действительно всё это время хотела доказать матери что-то? Что она зря меня бросила, что я могла и без неё чего-то добиться…
— А Люды больше нет. Некому доказывать. Ты же знаешь, что для меня ты и без того самая лучшая внучка на свете? Я свою дочь потеряла, недоглядела, но с тобой больше не позволю себе такого. Хочу, чтобы ты знала, что ты мне не должна ничего доказывать. Я тебя всегда буду любить, что бы ты ни сделала.
— Ну ты чего, бабуш… Как будто прощаешься со мной. Не пугай меня давай.
— Просто я поняла, что надо говорить людям то, что у тебя на душе, пока не поздно. Я вот дочери своей последний раз, как с ней говорила, столько лишнего сказала… Ругалась на неё, обвиняла. А, может, ей всего-то и нужно было, чтобы её поддержали?
— Не вини себя, бабушка. Ты все делала правильно. Это уже была не она, алкоголь её поменял настолько, что можно было смело назвать её другим человеком.
Из палаты бабушки вышла в смешанных чувствах, но быстро пришла в себя, потому что, когда я спустилась в травматологию, где мне нужно было проверить пациента, меня почти снесла с ног медсестра, выбежавшая из палаты в конце коридора. Кажется, её звали Марина*. Мы особо не общались, но виделись несколько раз.
— Всё. Я лучше умру, чем буду вашей медсестрой. Никогда к вам не зайду! Пришлю напарницу. И ещё, не вздумайте меня кормить! — Крикнула она перед тем, как выскочить в коридор, и понестись со всех ног.
Не больница, а дурдом какой-то! Что тут происходило? В ту палату ведь, кажется, разместили сына главврача…
Впрочем, долго думать об этом мне не пришлось. Время подходило к операции, а значит, я должна была идти и ассистировать Волкову, как мы договаривались. Вот только обстоятельства изменились. Я уже и сама была не рада, что подписалась на это.
Если до этого я хотела присутствовать на всех операциях, то сейчас была уже не уверена. Мне удалось за несколько рабочих часов с ним не столкнуться, и очень бы хотелось продолжать в этом духе.
Ведь дело было в том, что для него наша ночь наверняка ничего особенного не значила, и я сама предложила ему забыть обо всем, когда уходила. Вот только сказать и сделать, были разные вещи.
А мне ещё, помимо того, что целый день нужно было строить равнодушное лицо, вечером предстояло придумать, где взять деньги для того, чтобы гасить задолженность матери. День обещал быть непростым.
Когда я зашла в предоперационный блок, хирург уже «мылся». Как только я подошла тоже к раковине, то он тут же посмотрел на меня.
— Нам надо будет поговорить. Ты так быстро ушла утром, что я и сообразить ничего не успел. Мне не подходит «сделаем вид, что ничего не было». Очень даже было, более того, я планировал, что это повторится. Вечером приезжай ко мне. — Выпалив это, хирург просто ушёл в операционную, оставив меня с открытым ртом.
Он не дал мне и слова вставить. Неужели в его жизни реально всегда происходило так, как нужно было ему?
В операционной было слишком много посторонних, чтобы продолжать разговор, поэтому я просто молча ассистировала.
А вечером сделала всё равно по-своему. Не дожидаясь, пока Давид Маркович закончит смену, ушла из больницы.
Мне было не до проблем сердечных. Нужно было решать вопрос