— И что? Это не значит, что я не могу наслаждаться жизнью.
У меня перехватывает дыхание, когда я вижу выражение его глаз. Его взгляд становится агрессивным, когда он скользит по мне.
— Это платье... — шипит он. — Оно неуместно.
Я удивлена и слегка задетa. Но больше всего я насыщена этим моментом. Мое платье вовсе не неподходящее, но он его заметил, и от этого мой пульс срывается в бешеный танец.
Я скрещиваю руки на груди, и его замечание лишь подталкивает меня быть дерзкой.
— Это кто так сказал?
Его взгляд обжигает, словно удар током. Я вызвала его на блеф, и ему это не нравится. Он прекрасно понимает, что не имеет права решать, как я должна быть одета.
— Тебе стоит перестать указывать мне, что делать. Я не твоя principessa12.
Его пристальный взгляд словно шокирует меня. Я разоблачила его блеф, и ему это не понравилось. Он знает, что не имеет права говорить, одета я неподобающим образом или нет.
— Я дочь трудолюбивого бизнесмена, и я заслужила право стоять в этом клубе с кем угодно и в чем угодно.
Кристиано сглатывает, и мой взгляд невольно падает на его горло. Не задумываясь, я провожу языком по пересохшим губам.
Резкий захват на запястье заставляет мой взгляд мгновенно вернуться к нему. Он притягивает меня ближе, так близко, что его губы согревают кончик моего носа. Он говорит медленно и тихо, но сила его слов делает их совершенно неоспоримыми.
— Мне абсолютно похуй, кто твой отец. Мне абсолютно похуй, на что ты имеешь или не имеешь право. Мне абсолютно похуй, за кого ты собираешься выйти замуж. Я не хочу, чтобы ты нажиралась до беспамятства, потому что мне, блядь, совсем не хочется снова простреливать какому-то мужику руки. — Он отстраняется и вглядывается в мои глаза. — Если ты не против.
Я выдергиваю свое запястье из его хватки, но не двигаюсь. Я не могу, когда дышу так тяжело, что у меня кружится голова. Слава богу, он не слышит, как сильно его слова меня задели, из-за грохота музыки.
Мне жарко и невыносимо неспокойно.
И я еще и взбешена.
Я разворачиваюсь и уверенно иду к Сандрин, на ходу хватая ее за руку.
— Проблемы в раю? — хихикает она.
Я нетерпеливо тяну ее к туалетам и подхожу прямо к зеркалам. Когда звук приглушается, я поворачиваюсь к ней лицом.
— У тебя в сумочке есть ножницы?
— Есть. — Она наклоняет голову набок. — А еще у меня есть бензопила, кусок веревки и клейкая лента, если вдруг это тебе тоже понадобится.
— Сарказм — это самая примитивная форма остроумия, — напоминаю я ей.
— Что я могу сказать? Я оставила дома свой набор для шитья.
Мой взгляд скользит по столешнице.
— Насколько хорошо у тебя получается рвать ткань?
Она смотрит на меня так, будто я окончательно сошла с ума.
— Что?
— Он пришел, чтобы нянчиться со мной, Сандрин, а я, на минуточку, взрослая женщина, ради всего святого. Мне не нужен надзиратель. У него хватило наглости сказать, что мой наряд неподходящий. Я даже еще не вышла замуж за его брата! Ты можешь в это поверить? Что ж, если он хочет увидеть, что такое неподходящее, я ему это покажу.
Сандрин понятия не имеет, насколько это рискованно, учитывая, что мой жених — дон самой крупной мафиозной семьи в городе, и это ясно по ее радостному визгу:
— Да, черт возьми!
Прежде чем я успеваю ее остановить, она уже стоит на четвереньках, зажав зубами кусок ткани где-то на середине моих бедер. Я цепляюсь за раковину, чтобы не потерять равновесие, пока она одним резким движением отрывает широкую полосу от подола моего платья.
Я с открытым ртом смотрю на крошечный кусок длины, который остался.
Сандрин выплевывает ткань и поднимает ее, разглядывая свою работу.
— В этом, моя леди, наклоняться тебе не суждено, — произносит она.
— А вот и хрен. — Я улыбаюсь, несмотря на то, как безумно порхают бабочки в животе, и поворачиваюсь к зеркалу. — А как насчет выреза? — Я тяну ткань вниз, открывая декольте.
— С вырезом все нормально, — отвечает Сандрин, поднимаясь на ноги. — Но вот эти малышки вполне можно показать. — Она стягивает с моих плеч широкие лямки, обнажая плечи и подчеркивая ключицы.
Потом она достает из сумочки флакончик и распыляет на мою кожу что-то с переливами, пока мое декольте не начинает мерцать в свете ламп.
— Охренеть. Если он на тебя не набросится, то это сделаю я. — Она складывает губы и с прищуром изучает меня. — Волосы нужно поднять. У тебя такая красивая, тонкая шея. Сделай так, чтобы ему захотелось в нее вцепиться.
Я чувствую прилив решимости и достаю из сумочки резинку. Скручиваю волосы в небрежный пучок и поворачиваю голову то в одну, то в другую сторону.
Вау.
Я люблю наряжаться и часто выбираю слегка эксцентричные винтажные вещи, но я никогда не заходила так далеко. Если бы папа увидел меня сейчас, он бы меня реально убил.
Краем глаза я замечаю девушку, которая встряхивает баллончик, похожий на лак для волос. Когда она нажимает на распылитель, ее платиновые пряди окрашиваются в потрясающий нежно-розовый оттенок. Я ловлю взгляд Сандрин и понимаю, что мы думаем об одном и том же.
Она подходит к девушке:
— Ты обменяешь этот баллончик на почку?
Девушка переводит взгляд с одной на другую и смеется:
— Органы не требуются.
Она протягивает нам баллончик, и Сандрин тут же выхватывает его и принимается за дело. Когда она заканчивает, я смотрю в зеркало, и у меня отвисает челюсть. Я все еще выгляжу как я, но... как я на кислоте.
Часть меня не может дождаться, чтобы показать Кристиано, до чего он меня довел. Другая часть готова прямо здесь на месте обосраться от страха.
— Ну что, готова? — спрашивает Сандрин, вернув баллончик и обменявшись с девушкой номерами. Меня всегда поражает, с какой легкостью она заводит друзей.
Я заставляю себя кивнуть.
Ее глаза хитро прищуриваются, и она хватает меня за руку.
— Пошли.
Мы выходим обратно в клуб и снова вынуждены перекрикивать музыку.
— Шоты? — кричит Сандрин через плечо.
Я скольжу взглядом по барной стойке, и сердце уходит в пятки, гораздо сильнее, чем должно бы. Его нет.
— Давай, — выкрикиваю я в ответ, и мой голос звучит плоско. Если когда-то и было время поддаться соблазну ядовито-неонового алкоголя, то это оно.
Мы добираемся до бара, и я ощущаю на себе каждый мужской взгляд. Слово «неловко»