Я быстро оцениваю обстановку.
Снаружи все слишком открыто, и устраивать мясорубку прямо на глазах у рабочих Кастеллано мне не особенно хочется, даже несмотря на то, что вряд ли кто-то из них святой.
Я поднимаю ствол и направляю его на дверь, затем перекатываю шею. Узлы мышц трещат, и это дает мне странное, тяжелое удовлетворение. И вот тогда я стреляю, выношу дверь к чертовой матери с петель.
Я захожу внутрь склада, и тут же оказываюсь лицом к лицу с тремя пистолетами, направленными прямо мне в голову. Саверо и двое мексиканцев уже поднялись на ноги. Они готовы. Ждали меня.
Я смеюсь:
— А вот и вы все. Ну что ж... — Я убираю глок обратно за пояс и спокойно шагаю вперед. — Что я пропустил?
Глаза Саверо распахнуты. Ну, логично — он был уверен, что я мертв.
К счастью, он не может просто взять и застрелить меня прямо перед Мигелем и его прихвостнем. Если я хоть что-то знаю об этом картеле, а я знаю, так это то, что они не переносят внутренних разборок и предательства. У них старая школа. Кодекс — это кодекс. И если они увидят, как Саверо стреляет в собственного брата, то вся их вера в его верность и честь, какой бы смехотворной она ни была, полетит к черту. А вместе с ней и вся сделка.
Мигель бросает на моего брата раздраженный, недовольный взгляд.
И еще кое-что я знаю об этом картеле, что они терпеть не могут сюрпризов.
— Fratello... — сквозь стиснутые зубы произносит Саверо, убирая пистолет за пояс.
Я подавляю дрожь.
— Вижу, у тебя тут неплохой склад, — говорю я. — Особенно если учесть, о каких поставках я только что слышал.
Двое мексиканцев обмениваются нервным взглядом, но все же опускают оружие.
Я поднимаю руки, показывая, что не собираюсь лезть в драку, и опускаюсь на один из металлических стульев, стоящих в центре помещения. Все трое тоже садятся, но сидят на краешках, словно в любую секунду готовы вскочить.
— Я как раз собирался проводить наших друзей, — выдавливает Саверо. — Пойдем, попрощаемся с ними, а потом я тебя введу в курс.
Я одариваю его широкой улыбкой и снова поднимаюсь. Никто из нас не говорит того, что действительно думает. Но я в этом мире уже десять лет, с тех пор, как начал крутить казино. Я видел все: от идеальных покерфейсов до убогих, читающихся за милю. И сейчас я просто купаюсь в этом неловком напряжении.
— Отлично.
Я жду, пока Мигель и его напарник пройдут мимо. Они все еще сжимают оружие так, что побелели костяшки пальцев.
— Спрячьте пушки, а? — говорю я. — Все-таки порт семейный.
Оба бросают на меня еще один раздраженный взгляд, но делают, как сказано.
Саверо останавливается рядом. Он зол, то ли из-за того, что я влез в его сделку, то ли потому, что, вопреки ожиданиям, я все еще жив.
— Прошу, брат, — говорю я, кивая в сторону выхода.
Саверо не прячет пистолет, но я этого и не ждал. Все, что мне было нужно, хоть малейшее преимущество. И теперь оно у меня есть.
Мы доходим до выхода, и мексиканцы спокойно проходят мимо, оставляя меня и Сава внутри. Я обхватываю брата за шею сзади и со всей силы швыряю его лицом в стену. Его рука взлетает вверх, и я выстреливаю прямо в нее, после чего тут же прижимаю ствол к его виску. Его пистолет с грохотом падает на каменный пол, я поддеваю его носком ботинка и ловлю свободной рукой.
Я не так много тренировался с оружием, как Саверо, но всю дорогу сюда я мысленно готовился именно к этому моменту.
В дверном проеме появляется лицо Мигеля. Ничто так не пробуждает любопытство у мафиози, как звук выстрела.
Я взвожу курок на пистолете Саверо и выпускаю пулю Мигелю прямо в лоб. Когда второй парень из картеля высовывается из-за дверного проема, он получает свою в висок. Оба оседают на пол, как куклы с перерезанными нитями.
На лице Саверо появляется тонкая, мерзкая улыбка.
— Она все-таки выпила воду, да?
— Какую воду? — Я проверяю, подкидывая наживку.
— Ну, с твоей драгоценной бабой явно что-то случилось, а ты почему-то до сих пор жив, так что… — Он пожимает плечами. — Она умерла?
Он щелкает языком, вытягивая последнее слово, и я с такой силой вдавливаю его голову в стену, что по щеке начинает струиться кровь.
— Если ты думаешь, что я скажу тебе хоть что-то об этой женщине, то можешь даже не мечтать, — прошипел я ему в ухо.
Я прижимаю один ствол к его лбу и разворачиваю его лицом ко мне, чтобы он видел только меня. Второй ствол к его горлу.
Улыбка на его лице создана, чтобы меня сломать. Но все, что он получит от меня с этого момента, — только холодная сталь.
— Почему? — говорю я. Это не вопрос. Это, блядь, приказ.
— Почему... что? — губы его изгибаются в злобной ухмылке.
Боже, он собирается играть со мной до самого конца.
Я закатываю глаза.
— С чего бы начать?
А потом бросаю на него такой взгляд, каким смотришь на убийцу, а не на брата.
— Почему ты пытался утопить меня?
Его правая бровь медленно ползет вверх.
— Ты мне не нравился.
Я сжимаю челюсть, так что она хрустит.
— Почему ты пытался меня отравить?
Глаза его сужаются до щелочек.
— Ты мне все еще не нравишься.
И как бы я ни старался, его слова сжимаются вокруг сердца, будто кулак. Я и представить не мог, насколько глубока его ненависть.
— Что я тебе сделал, брат?
Его усмешка становится острее, как нож под кожей.
— Ты родился.
Первый порыв — отшатнуться от шока. Но внутри меня есть голос, который четко говорит: я должен выстрелить хотя бы из одного из этих двух стволов. Не ради себя, я справлюсь с его ненавистью. А ради Трилби.
Я приближаюсь к нему вплотную, впритык к его лицу.
— Я не сделал тебе ничего. Я даже уехал на западное побережье, чтобы не мешать тебе.
— Пока что-то не привлекло твое внимание, верно, fratello?
Я так сильно скрежещу зубами, что, кажется, вот-вот их выплюну.
— Не то чтобы это имело для тебя значение, но я встретил ее первым, fratello.
— На пару ночей раньше, да? — протягивает он лениво. — Мне рассказывали.
Я смеюсь ему прямо в лицо.
— Хуйня. Это было чуть раньше, — отвечаю я уклончиво, но с ударом.
— Какая,