Отец смотрит на меня, и в его глазах смесь гнева и отчаяния, они переглядываются со Светланой, но молчат. Он встает, подходит к окну, смотрит на серое небо. Я знаю, что он не скажет. Или, наоборот, хочет сказать многое, понимая, что моя связь с дочерью его жены раскрыта, но молчит.
Но я чувствую – Саша ушла. Может, не физически, но она ушла из моей жизни. И это хуже, чем паралич, хуже, чем боль в сломанных ребрах, хуже, чем этот чертов тест, который Вика сунула мне в руки.
Закрываю глаза, слезы жгут веки. Без нее я – ничто. Просто оболочка, лежащая в этой койке, подключенная к трубкам. Я не хочу жить без нее.
Не хочу бороться. Не хочу быть калекой, которого она будет жалеть. Не хочу быть отцом ребенка, которого не хочу, с женщиной, которую ненавижу.
Мир тонет в темноте, и я не знаю, услышит ли она. Не знаю, простит ли. Но без нее я – ничто. Пусть эта тьма заберет меня. Пусть все закончится. Потому что без Саши я не хочу жить.
Глава 38
Голос преподавателя монотонно гудит где-то на фоне, рассказывая о тонкостях дифференциальных уравнений, но я не слушаю. Мои пальцы механически крутят ручку, оставляя на полях тетради бессмысленные завитки.
Я улыбаюсь, глядя на Макса, который сидит через проход. Он ловит мой взгляд, ухмыляется, и его глаза – с теплыми искрами – кажутся такими простыми, такими безопасными.
Никакой боли. Никаких ран. Просто легкость, которой я так отчаянно жажду.
Звонок разрывает тишину, аудитория оживает: шуршание тетрадей, скрип стульев, смешки. Макс тут же оказывается рядом, его рюкзак небрежно болтается на одном плече, а улыбка – та самая, мальчишеская, чуть дерзкая – заставляет мое сердце биться чуть быстрее.
Не потому, что я влюблена. Нет. Просто потому, что это приятно. Это отвлекает.
Это не Егор.
– Ну что, Саша, готова к реваншу? – подмигивает он, намекая на нашу последнюю игру в настолки в кафе. – Ты мне должна победу, знаешь.
Смеюсь, заправляя прядь волос за ухо, наклоняюсь чуть ближе, позволяя своему голосу звучать мягче, игривее.
– Готова? Макс, я тебя размажу, – отвечаю, а он хохочет, качая головой.
Его смех – как свежий ветер, уносит прочь тяжелые мысли, которые я запрещаю себе думать.
О больничной койке. О Егоре. О его глазах, которые, я знаю, ищут меня. Но я не хочу быть найденной.
Не сейчас. Никогда.
– Сегодня вечером, в семь, в «Кофе и книгах», – предлагает он, взгляд задерживается на мне чуть дольше, чем нужно. – Будешь?
Киваю, чувствуя, как внутри что-то сжимается, но я давлю это чувство. Улыбаюсь шире, ярче, как будто я – та Саша, которая не знает боли. Не знает предательства. Не знает, каково это – узнать, что человек, которого ты любишь, может быть отцом ребенка другой.
– Буду, – отвечаю, голос звучит уверенно, почти вызывающе. – Но только если ты не будешь ныть, когда проиграешь.
Макс смеется, и мы идем по коридору, болтая о какой-то ерунде – о новой группе, о мемах, о том, как он однажды пролил кофе на лекции и пытался вытереть пятно рукавом.
Это легко. Это безопасно. Это не Егор, чье имя, как нож, каждый раз режет сердце.
Я флиртую, смеюсь, позволяю себе быть той, кем я никогда не была, – дерзкой, свободной, той, кто живет ради себя, а не ради других.
Ради него.
На перемене я замечаю Лизу. Она стоит у окна, листая что-то в телефоне, ее рыжие волосы собраны в небрежный пучок. Обычно мы болтаем без умолку, но сегодня она смотрит на меня странно, почти с тревогой. Подхожу, все еще с улыбкой, которую я нацепила, как маску.
– Привет, – говорю, и мой голос звучит слишком бодро, слишком неестественно.
Лиза хмурится, ее глаза изучают меня, как будто она видит кого-то другого.
– Саш, ты в порядке? – спрашивает искренне, что я почти срываюсь.
Почти. Но я не могу позволить себе слабость. Не теперь, когда я решила, что больше не буду той Сашей, которая растворяется в других. Которая любит до боли, до потери себя.
– Все отлично. – Моя улыбка становится шире, почти хищной. – Почему ты спрашиваешь?
Лиза кладет телефон в карман и скрещивает руки на груди. Ее взгляд – как рентген, будто она видит все, что я прячу. Но я не дам ей заглянуть глубже.
– Ты какая-то… другая. Ты улыбаешься, шутишь, но это не ты. Что происходит? Это из-за Егора?
Имя. Это чертово имя.
Оно, как удар током, заставляет тело напрячься, но я не подаю виду. Только сжимаю кулаки в карманах джинсов, чтобы она не заметила, как дрожат мои пальцы.
– Ничего не происходит, Лиза. – Мой голос холодный, резкий, как лезвие. – Я просто живу. Разве нельзя? Хватит уже видеть во всем драму. Я сама устала от них.
Ее глаза расширяются, и я вижу, как она теряется. Лиза, моя лучшая подруга, которая всегда знала, как меня поддержать, сейчас смотрит на меня, как на незнакомку.
И, черт возьми, она права. Я не та Саша, которую она знала. Та Саша умерла в тот момент, когда Вика, с ее идеальной улыбкой и слезами в глазах, рассказала мне о ребенке.
О ребенке Егора. О том, как он «выбрал» ее. Я не знаю, правда ли это, но боль от этих слов была такой реальной, что я до сих пор чувствую ее в каждой клетке.
– Саш, прятаться за этой маской – не выход, – говорит Лиза, голос становится тише, почти умоляющим. – Ты не можешь просто притворяться, что все хорошо. Если тебе больно, если ты переживаешь из-за Егора…
– Хватит! – рявкаю я, и мой голос эхом разносится по коридору. Несколько человек оборачиваются, но мне плевать. – Хватит говорить о нем! Я не хочу слышать это имя! Понимаешь? Я устала! Все только и делают, что говорят о Егоре, о его аварии, о его чертовой жизни! А как же я? Я тоже имею право жить, Лиза! И если для этого мне нужно быть не собой, то так и будет!
Лиза отступает на шаг, ее лицо