Я хочу быть сильной. Хочу быть той, кто выбирает себя. Той, кто позволяет себя любить, а не любит до самоуничтожения.
Потому что любовь – это боль. Это предательство. Это Вика с ее тестом и ее словами, которые до сих пор разрывают мне сердце.
– Саш, – шепчет Лиза, но я не даю ей договорить.
– Оставь меня в покое. – Я разворачиваюсь, уходя по коридору.
Мои шаги быстрые, уверенные, но внутри все дрожит. Я не хочу видеть ее жалость. Не хочу видеть ничью жалость. Я хочу жить. Хочу дышать.
Хочу забыть.
Дома все еще хуже. Мама встречает меня в прихожей, ее глаза полны тревоги, как всегда. Она поправляет очки, теребит край свитера – ее привычка, которая всегда успокаивала меня, но теперь раздражает.
– Саша, ты опять не была у Егора. Он спрашивал о тебе. Ему тяжело, он…
– Хватит, – обрываю я, звучит так холодно, что даже мама замирает. – У него есть кому к нему ходить. Вика там, разве нет? Я всего лишь его сводная сестра, мама. Хватит говорить о Егоре. Меня достали эти разговоры. Все только о нем, о нем, о нем! Он сильный, он справится.
Мама смотрит на меня, как будто не узнает. Ее губы дрожат, но она молчит, и это молчание режет меня сильнее, чем ее слова. Я знаю, что она хочет сказать. Что Егор в больнице, что он, возможно, не сможет ходить, что он спрашивает обо мне.
Но я не хочу слышать. Не хочу знать. Не хочу чувствовать эту боль, которая разрывает меня каждый раз, когда я думаю о нем. О том, как он смотрел на меня, как обещал, что мы будем вместе, несмотря ни на что.
А потом – Вика. Ее слова. Ее тест. Ее ребенок. Его ребенок.
– Саша, – начинает мама, но я не даю ей договорить.
– Я ухожу. – И направляюсь в свою комнату.
Переодеваюсь быстро, почти лихорадочно.
Джинсы, черная майка, кожаная куртка – одежда, которая делает меня другой. Не той Сашей, которая плакала по ночам, сжимая его старую футболку. Не той, которая ждала его звонков, его слов, его любви.
Я надеваю маску – яркую, уверенную, холодную. Ту, которая не любит, а позволяет себя любить. Ту, которая живет ради себя.
Когда я выхожу из комнаты, мама все еще стоит в прихожей. Она открывает рот, чтобы спросить, куда я иду, но я обрываю ее:
– Не жди меня.
Никогда не говорила с ней так. Никогда не была такой. Но теперь я другая. И если для этого мне нужно быть грубой, холодной, злой, я буду. Потому что быть той Сашей, которая любит, значит умирать каждый день.
Хватаю сумку и выхожу, не оглядываясь. На улице уже темнеет, воздух прохладный, пахнет осенью и свободой. Макс ждет меня, его байк припаркован у обочины дороги. Он улыбается, протягивая шлем, я сажусь позади, обнимаю его, не позволяя себе думать.
Не позволяя себе чувствовать. Моя улыбка – как броня. Она защищает меня.
От боли. От прошлого. От Егора.
– Готова повеселиться?
– Всегда. – Голос звучит так, будто я верю в это. Будто я действительно готова.
Будто я не умираю внутри каждый раз, когда вспоминаю его.
Егора. Его глаза. Его слова. Его предательство.
Прижимаюсь к Максиму сильнее, байк набирает скорость. Я не буду той Сашей, которая любит. Не буду той, которая растворяется в других, которая отдает себя до последней капли.
Глава 39
Городские огни мелькают перед глазами, как размытые звезды, мотор байка урчит, заглушая тишину, которая могла бы дать мне время подумать. Широкая спина Макса передо мной, он что-то кричит, но я не слышу.
Я не здесь. Не совсем. Мысли пытаются утащить меня назад. К маме, к ее словам в прихожей: «Саша, он спрашивал о тебе». К Вике. К тесту. К Егору.
Прижимаюсь к Максу сильнее, ногти впиваются в его кожаную куртку, и я заставляю себя не думать ни о чем. Цепляясь глазами за проезжающие мимо нас автомобили, на огни города, хочу видеть что угодно, но не Егора.
Не его глаза, которые я до сих пор вижу во снах. Не его руки, которые держали меня так, будто я была всем его миром.
Мы гоняем по улицам, ветер треплет мои распущенные волосы. Я закрываю глаза, пытаюсь раствориться в этом моменте. В скорости. В Максе. В чем угодно, только не в нем.
Не в Егоре.
Но его лицо всплывает перед глазами, улыбка, взгляд, голос, шепчущий мое имя. Я встряхиваю головой, прогоняя образ. Телефон в кармане вибрирует. Снова. Я знаю, кто это.
Лиза. Она писала, ее сообщения – как уколы совести: «Саш, поговори со мной», «Ты не должна притворяться», «Это не ты». Я не отвечаю. Не могу. Не хочу видеть ее слова, которые заставляют меня чувствовать.
Чувствовать боль, которую я так отчаянно пытаюсь задушить. Игнорирую телефон.
– Куда мы? – кричу, спрашиваю у Макса.
– В клуб. Там весело. Потанцуем, расслабимся. Ты же не против, да?
– Да, – киваю я, хотя внутри все сжимается.
Но я не даю себе думать. Не даю себе чувствовать. Я хочу раствориться в толпе, в музыке, в чем угодно, лишь бы не в своих мыслях.
Клуб встречает нас стеной звука. Бас бьет в грудь, как молот, цветные огни мигают, выхватывая из темноты лица, тела, движения. Молодежь вокруг танцует, смеется, пьет.
Воздух пахнет алкоголем, потом и чем-то сладким, как духи. Макс берет меня за руку, тянет к барной стойке, и я следую за ним, стараясь не думать о том, как его пальцы сжимают мои.
Это неегорука. Нееготепло.
Прогоняю эту мысль, сжимаю его ладонь сильнее, как будто это поможет мне удержаться на плаву.
– Выпьешь? – кричит какой-то парень у стойки, протягивая мне стакан с чем-то ярко-зеленым. Его улыбка слишком широкая, глаза блестят от алкоголя.
Я качаю головой.
– Нет, спасибо, – говорю, но беру закрытую бутылку пива с барной стойки.
Открываю, делаю большой глоток.
Холодная горечь обжигает горло, и я пью еще, быстрее, жаднее, как будто это может