– А то. Миша вместо рабицы решил поставить забор из профнастила. Приехали рабочие, начали вкапывать столбы, тут он и выскочил.
– Кто? – не поняла Кира.
– Сосед, конечно. Я тебе объясняю, Музалевский решил поставить новый забор, а сосед выскочил и устроил скандал.
– Из-за чего?
– Не очень разобрал, они там чего-то бегали, руками показывали. Но вроде как линия, по которой проходит забор, не сильно понравилась.
– Понятно, имущественные споры.
– Почти. Да там такие африканские страсти кипели – именины сердца за такими наблюдать. Слюной один другого заплевал настолько, что не утереться. А в конце Музалевский, когда к дому возвращался, обернулся и крикнул: «Сожгу!» А сосед в Мишу эмалированный тазик запустил, как летающую тарелку, и домой захромал. Ребром, между прочим, прямо в переносицу попал. Меткий. Я бы так не смог, – с сожалением вздохнул Кирилл. – А еще где-то через полчаса приехала машина с мигалками. Я подумал, Муза вызвал на соседа. Оказалось, наоборот. Полицейские сначала с этим хромым поговорили, а потом к соседу направились. Музалевский им что-то долго объяснял, а они записывали. Не знаю уж, чем там дело закончилось. В общем, треш.
– Из этого делаем вывод, что все – исключительно «милейшие» люди, и покойный, и подозреваемые, – резюмировал Кузьмич.
– Да уж, отвратительная семерка, – согласилась Кира. – Какая-то кучка склочников.
– Ярлыки навешиваешь, – тормознул ее Кузьмич.
– То есть?
– А то и есть. Про Нельку мы пока ничего не знаем. И скандала между ними не наблюдалось. Только слова каких-то теток в толпе.
– Ладно, принимается. Но, учитывая общую атмосферу, полагаю, что там все было еще хуже, – согласилась Самойлова. – Но все равно семерка. Мы же забыли про сеятеля свиных голов.
– Это мог быть кто-то из них.
– Не мог. Я думаю, что он так быстро исчез, потому что за углом нырнул в какую-нибудь калитку. Сын жил в одном доме с Музой, сосед – через забор, шабашник приезжий. Значит, никто из них не мог.
– Эх, жаль, что Антон Платонович так не вовремя уехал. Сидел бы он здесь, многое бы сразу удалось узнать, – огорчился Кирилл.
– Да ладно тебе, – пожала плечами сестра. – Неужели без него не разберемся? Мы вот клад нашли столетней давности без посторонней помощи и с убийством хозяйки антикварного салона разобрались [2], а с этими-то намного проще будет.
– Ну хорошо, – согласился Кирилл. – У нас шесть или семь подозреваемых…
– Реально их может быть намного больше, – заметил Кузьмич.
– Разумеется. И вполне вероятно, они еще появятся в процессе поисков. Но пока в наличии у нас есть только эти…
– Стоп! А чего ты так вообще возбудился? – перебила его с удивлением сестра. – Вроде, когда я тебе предлагала разобраться, что происходит, ты только надо мной посмеялся. Типа – я опять на свою задницу нашла приключения.
– Зюзя, фу, как грубо!
– Ой, все.
– Я, дорогая моя, не воспринимал это серьезно, потому что это и было несерьезно. Кто-то кидает через забор отрубленные головы. Ну и что? Неприятно? Да, и больше ничего. Но потом вы говорите, что убили Музалевского. А мы помним, что такая голова – угроза расправы. И с одним расправились. Может быть, это совпадение? Да, возможно. Один запугивал по своим причинам, другой расправился – по своим. Но! Мы находимся в доме Ратая. И если что-то случится с ним, первым делом подумают на нас. Я бы даже сказал, только на нас и подумают.
– Блин, – приуныла Кира. – Чего-то мне совсем не весело. Тогда давайте уедем, пока он не вернулся.
– Я уже об этом подумал. Но есть два существенных «но». Первое – мы не знаем, когда Ратай вернется. Представь себе, мы сейчас собираем вещи и уезжаем, а через пятнадцать минут возвращается хозяин, и его тут же убивают. Никакой судмедэксперт не установит точное время смерти до минут. В его представлении это будет выглядеть так – убили и уехали. А если Ратай приедет, мы вежливо попрощаемся и отбудем, то не факт, что найдутся свидетели, которые подтвердят, что видели его живым после нашего отъезда. И второе – это будет второе убийство после нашего появления здесь. Не правда ли, странно, до этого десятилетиями здесь люди умирали только своей смертью, а потом появились какие-то странные люди, и кто-то грохнул сразу двоих. Я, конечно, сгущаю краски. Может быть, никто Ратая убивать и не собирается. Но если мы не будем делать резких движений, то к нам будет меньше вопросов. Кузьмич, что ты думаешь на этот счет?
– Думаю, выводы делать рано. И стоит покопаться в истории хотя бы для собственного успокоения. Да и рисовать мне что-то поднадоело. Хочется просто размять мозги.
– Отлично! Тогда на кого делаем ставку? Мне вот больше нравится энергичная дама с лопатой. Есть в ней что-то воинственное и целеустремленное. Я ее, конечно, не видел, но воображение рисует фурию. Если она садовым инвентарем мужика гоняет по участку, причем по чужому, то такая способна и человека прихлопнуть.
– Хорошо, что не видел. Она не в твоем вкусе. А мне кажется, это Нелька. Эти тетки в толпе же сказали, та сначала жену Миши убила, а потом и его. Правда, за что, пока непонятно, – возразила Кира и посмотрела на Кузьмича в поисках поддержки.
– Зюзя, включай голову! Какие-то тетки сказали, и ты на сплетнях строишь свои подозрения? – Брат попытался пробудить в ней рацио.
– Но дыма-то без огня не бывает.
– Где логическое мышление? Если человек кого-то уже убил и все об этом знают, то почему он еще не в тюрьме? Это просто злые языки… А ты что думаешь? – обратился он к Кузьмичу.
– Мужчина.
– Поясни.
– Орудовал мужчина.
– А аргументы?
– Физическая сила. Убийца должен был быть достаточно сильным, чтобы дотащить человека без сознания до ограды и насадить тело на нее. Обратите внимание, ограда довольно высокая, где-то по грудь.
– Сомнительный аргумент. Бывают женщины посильнее мужчин. Вот был у меня когда-то ремонт в квартире, так одна штукатурщица – маленькая женщина, круглая, как колобок, – легко вскидывала на плечо мешок с цементом. А он, между прочим, пятьдесят кило весил. Я его от пола с трудом