Августовские ночи холодные, и Кира уже начала прилично подмерзать, паря уши у чужого забора. Стоять дольше на одном месте уже не было сил. Да и смысла тоже. Все, что можно было интересного услышать, она услышала. Кирилл тоже начал терять терпение и переминался с ноги на ногу, как боевой конь.
Когда они отошли на приличное расстояние, он шепотом спросил:
– Это кто?
– Мочкина, – почти одними губами выговорила сестра.
– Не понял.
– Ну Нелли. Которую я подозреваю. Кстати, я забыла тогда сказать. Ее Музалевский еще и воротиной приложил так, что она упала. Причем на глазах у всех. Но что-то я сейчас засомневалась.
– Почему?
– Да как-то… – Кира неопределенно пожала плечами. – Я, конечно, с убийцами дело иметь не привыкла. Но вряд ли они сначала кого-нибудь грохнут, а потом сидят и сопли на кулак наматывают, как убиенный был им дорог.
– А если аффект?
– Аффект – это когда сковородкой по голове, а потом рыдать над трупом. А не вот так.
– Мда? Быстро же ты меняешь решение, – усмехнулся Самойлов.
– А что?
– А то. Вот я тебе кое-что расскажу, и ты опять будешь думать иначе.
– И что же?
– Дома скажу. На улице не хочется. Фиг его знает, может, и нас также кто-то подслушивает из-за забора.
Кузьмич удобно устроился в кресле на кухне с кружкой чая. Он что-то настолько внимательно изучал в своем ноутбуке, что не сразу заметил, как появились Самойловы.
– Ты как? – поинтересовалась Кира, изучая его лицо.
Брат делал это не менее внимательно, но пока держался на заднем плане. Мало ли как дело повернется. Но Кузьмич посмотрел сначала на одного, потом на другого с легким недоумением. Не получив подсказки, ответил неопределенно:
– В целом неплохо.
– Ты понимаешь, – не выдержал Самойлов. – Я Ксю только потанцевать пригласил. А ты вдруг ушел…
– А… Ты про это. Потом поговорим.
Сказано было таким тоном, что Кирилл почувствовал себя очень неуютно. Но вспомнил о сестре, и в душе родился протест. В его понимании при таком раскладе все лучше выяснить сразу. А то будут потом косые взгляды, недомолвки и прочие прелести неразрешенных конфликтов. Но сестра ткнула его локтем в бок, а сама, скроив безмятежное лицо, поинтересовалась:
– И чем ты занят?
Кузьмич оценивающе посмотрел на нее и едва заметно улыбнулся. Видимо, что-то его позабавило. А, может, приятно удивило. Кто ж разберет?
– Изучаю трудовые подвиги Сергея Сергеевича Кроделя, – после небольшой паузы ответил он.
– Это еще кто такой? – не выдержал Самойлов.
– Человек, который предлагал твоей сестре за лжесвидетельствование взятку в виде бесплатной постройки ненужного сарая на чужом участке.
– Ну и что, много на него нарыл?
– Много, но почти однообразно.
– В каком смысле?
– Восемь проигранных судов.
– Уголовных?
– Нет, административных. И все по строительству. По решениям каждому заказчику он должен был возместить разные суммы. Ни одной выплаты не сделал. Причем уставной капитал десять тысяч рублей, имущества у компании нет, на банковских счетах пусто. Судебные приставы уже описывали имущество. Сейчас идет дело о банкротстве. Только ничего у истцов не выйдет: у Кроделя имущества нет. Вообще никакого. Я по фамилии нашел жену и сына, все записано на них. Но самое смешное, что он основал не одну компанию, есть еще две. И на их счетах тоже голяк.
– И что, после всего этого с ним еще кто-то хотел работать?
– А никто и не знал.
– Это как?
– Очень просто. На визитке одно название компании, в договорах другое. Все ищут «Гедион» и максимум что находят, это жалобы на нарушение сроков. А вот если поискать по ИНН, то выпадает «Гедион Бета». И картинка сильно меняется.
– Какой милый человек! – восхитилась Кира. – Прямо можно вешать на доску почета с надписью: «Ударник капиталистического труда». Ему бы мастер-классы проводить и с лекциями выступать.
– Ну и что это тебе дает? – не понял Кирилл.
– Ничего, кроме морально-профессионального облика подозреваемого. Но есть нюанс.
– Какой?
– Буквально пару дней назад на одном из форумов один из его клиентов написал, что взял адвоката и подал заявление о возбуждении уголовного дела.
– Ух ты! И за что?
– Кража или мошенничество. Это уже как суд решит. В общем, все, как мы любим. Деталей, конечно, не знаю. Но, судя по тому, как Кродель начал нервничать, что-то похожее. Не кошелек же вытащил из сумки у старушки.
– Нервничать? Из-за чего? – Кира непонимающе тряхнула головой.
– Из-за Музалевского, конечно. Если и тот бы подал заявление, то их бы в суде объединили. А это уже совсем другая картинка. Рецидивисты у нас караются строго. Вот он к тебе, как к свидетелю, и прискакал сразу же. Но ты у нас – борец за правду. Тебя же виниловым сайдингом и профнастилом не купишь.
– Ну давай, еще скажи, что Кродель убил Музалевского, потому что я оказалась слишком принципиальной.
– Я не настаиваю, но не исключено.
– Прекрасно! – Самойлова оттопырила нижнюю губу. – Вот мы и раскрыли дело.
– Вполне возможно. Хотя и не факт.
– Ну конечно! Чуть что, сразу я виновата. Я вечно всех куда-то втягиваю. Все только из-за меня занимаются черт знает чем, вместо того чтобы просто сидеть на кухне и качать ногой. Давайте, давайте, закидайте меня тапками.
– Что-то у тебя к ночи с чувством юмора не очень. Это шутка, – Кузьмич усмехнулся, а потом неожиданно спросил: – Как погуляли?
– Лучше бы ты с нами остался, – Кирилл решил перехватить инициативу. – В принципе, там было неплохо. У деревенских свадеб свое особое очарование: сандалии на шерстяной носок, хоровое пение под вой собак.
– Вы что, там хором пели? – не понял Кузьмич.
– Не мы. Мы слов не знаем. Да и дела поважнее были.
– Какие же?
– Разведка. Ну или сбор оперативной информации…
– Да! – оживился Самойлов. – После того как ты меня оставил один на один с Ксю, мне ничего не оставалось, как слушать сплетни…
– Старался, как мог, – поддакнула сестра с ухмылкой. – Разослал во все стороны флюиды охмурения. Тетки налетели, начали излагать наперебой светские новости. Чуть