– Не трудитесь, – прервал его хозяин. – Что я делал, я знаю. И ваши домыслы слушать у меня желания нет. Но есть желание всех вас больше никогда не видеть. Вы злоупотребили моим хорошим отношением и гостеприимством.
– Антон Платонович, я отниму у вас не больше пяти минут. Наберитесь терпения, и мы навсегда уйдем.
– Говорите и убирайтесь.
– Спасибо. Итак, предыстория – вы сами пару раз упоминали, что хотели кое-что приобрести из коллекции вашего соседа. Но он всегда вам отказывал. И вот недавно узнали, что он продал несколько монет, чтобы построить новый дом. Но продал не вам. И вы испугались, что Музалевский может также продать на сторону и то, что вам так сильно приглянулось. Чтобы этого не произошло, вы решили действовать. А теперь сама история. Вы знали, что в четверг будет день рождения покойной жены вашего соседа и он обязательно отправится на кладбище. Вы добавили в водку натрия… Простите, название запамятовал. Скажем, вещество, которое действует очень специфически – в течение получаса человек не в состоянии самостоятельно двигаться, но сознание при этом не теряет. Взяв бутылку и пару рюмок, вы пришли к могиле и предложили помянуть. Показалось ли такое предложение Музалевскому странным, мы не знаем. Но факт есть факт – анализ крови показал, что он выпил. Когда вещество подействовало, вы убрали улики и подтащили тело к пикам, на которые его и насадили. Но вот беда. Одна из рюмок выпала, видимо, из кармана. То ли вы это не сразу заметили, то ли заметили, но решили, что осколки искать никому и в голову не придет. В любом случае, мы их там нашли и передали в полицию. Думаю, на них будут и ваши пальчики, и следы вещества…
Лицо Ратая исказилось еще сильнее – губы сжались в нитку, по бокам ото рта залегли грубые складки, а во взгляде стало сквозить ледяное бешенство. Было заметно, как тяжело ему дается внешнее спокойствие. Но он попытался, чтобы голос звучал как можно более непринужденно:
– Ну что, забавная история. В фантазии вам не откажешь. Вы меня изрядно развлекли…
– Это еще не все, – мягко продолжил Кузьмич.
Он достал из кармана какую-то монету и бросил на стол:
– Вот это я купил у Юли Музалевской. Не самый ценный экземпляр, к сожалению. Более серьезные уже в резерве. Конечно, если их не выкупят в ближайшее время, заберу я…
И тут произошло то, чего никто не ждал. Ратая просто подбросило из кресла. Он вскочил на ноги и заорал:
– Сволочь! Я же все сделал! Почему она со мной так? Ну почему?!
– Что все? – невозмутимо поинтересовался Кузьмич.
– Все! – Антон Платонович навис над ним, вцепился в ручки его кресла так, что побелели костяшки пальцев, и приблизил багровое от ненависти лицо почти вплотную. – Все, что ты сказал, гаденыш. Это она меня подбила. Долго уговаривала, обрабатывала. Я не хотел. Думал, Муза все же уступит. А мне-то и надо было всего дайм Рузвельта семьдесят пятого года, медный цент Линкольна сорок третьего и полуполтинник-перепутка семьсот пятидесятого. Но ей надо было все! Жадная тварь!
– Но я ее видела, – Кира не выдержала, просто не верила своим ушам. – Она милая и приятная. Зачем на нее вину сваливать?
– Милая?! Она? – Ратай посмотрел на нее и оскалился. – Змея. Тихо вползала и нашептывала на ухо: «Я все продумала. Это просто. Надо только напоить». Я не хотел. Не хотел этого делать…
– Но все же сделали, – с нажимом заметил Кирилл.
– Да, сволочь, сделал! Потому что Муза стройку затеял. А она опять приползла, начала подливать яда: «Он коллекцию распродает. Скоро и твои монеты уйдут». И все! Я не выдержал!
– И что дальше?
– Дальше?.. Эта тварь мне предложила всю коллекцию. Но мне не надо. Тогда принесла те три, что я хотел. Но дрянь цену заломила. Я отказался. Она стала издеваться: «Это я отцу монеты продавала, чтобы у него деньги были на дом. Специально тебе не предложила. Знала, что задергаешься. И ты задергался. А теперь ты мне не нужен». А ведь я ее любил…
Он выпрямился и обвел собравшихся злобным взглядом. Но никто не открыл рта и не пошевелился. Через некоторое время бешенство его улеглось, и в глазах промелькнула горечь. Антон Платонович помолчал, а потом уже более спокойным тоном продолжил:
– Вы это хотели услышать? Да?
И снова все промолчали. Не дождавшись ответа, он рухнул в кресло и бесцветным голосом добавил:
– Раз так, мне нечего добавить. А теперь убирайтесь отсюда!
Эпилог
Финальная сцена произвела такое тягостное впечатление, что Самойловы просто не могли разговаривать. К тому же Кира еще испытывала какое-то дурацкое чувство вины. В ее представлении, со стороны это выглядело так – приехали в гости к незнакомому человеку, жили у него в доме на всем готовом больше недели, а потом его же и обвинили в убийстве. Глупость, конечно, так рассуждать, но она не могла избавиться от неприятного осадка на душе. Поэтому всю дорогу до Москвы они проехали, тупо уставившись на дорогу.
Только у Кузьмича, казалось, все было хорошо. Хотя досталось ему больше всех. Он удобно развалился на заднем сиденье в окружении собак. Сначала он вел с кем-то бурную переписку в мессенжере. Смартфон блямкал, не переставая. А когда ему это надоело, начал чем-то аппетитно хрустеть на пару с собаками.
Когда же подъехали к дому Киры и она выгрузила собак, приятель невозмутимо поинтересовался:
– И что, чай к тебе пить не пойдем?
– Давай не сегодня. Настроения нет. Приезжайте лучше завтра, я хоть немного в себя приду.
Не успела Самойлова вернуть подруге Пипу, вернуться домой и поставить чайник, как раздался звонок в дверь. Спрашивать, кто пришел, смысла не было. И она просто распахнула дверь. Ее брат, как обычно, стоял чуть склонив голову к плечу и скрестив руки на груди.
– Ну что, приходишь в