Еще там были фотографии Джорджа, где он, молодой и удалой, стоял на лугу с незнакомым ягненком (Клауд потом утверждала, что это она в детстве, но никто ей не поверил), и юной Бет в ярком платье и с сияющими глазами. Та история называлась «Смертельный роман». А вторая – «Осквернение трупа по имя любви», и там была изображена привычная овцам Бет: старая, с высоким воротником и каменным выражением лица.
Ребекка много думала о Бет.
– Она сильно изменилась с того вечера, – протянула Ребекка. – Она самый романтичный человек из всех, кого я знаю…
«Тот вечер», насколько поняли овцы, был вечером, когда они поучаствовали в конкурсе «Самая умная овца Гленнкилла». Они гордо подняли головы. Что-то очень важное произошло тогда, хоть они не до конца поняли, что именно.
История с самоубийством все еще оставалась для овец загадкой. Они не понимали, почему Джордж совершил такую странную вещь – именно Джордж, который обо всем на свете говорил так, чтобы овцы могли понять.
– Видимо, он до последнего не понимал, что делать дальше, – предположила Ребекка. – Я утешаю себя мыслью, что он до самого конца думал, что поедет в Европу. И это было другое путешествие… – Ребекка судорожно сглотнула и провела рукой по влажным покрасневшим глазам. В последнее время глаза у Ребекки постоянно были красными. – Но я же понимаю, что все не так просто. Он заранее составил завещание, чтобы вы в любом случае отправились в Европу. Он был хороший пастух… Он сдал Тесс в приют. Он… написал мне письмо.
Ребекка смахнула со щеки одинокую слезу. Она смотрела куда-то сквозь Моппла, который встал в первом ряду в надежде заполучить кусочек вкусной газеты. В глазах Ребекки появилось отсутствующее выражение. Газета опустилась вниз. Порой их новый пастух забывала о чтении прямо в процессе. Тогда ее нужно было вернуть к работе.
Хайде и Мод громко и настойчиво заблеяли, к ним присоединился Рамзес.
Ребекка подняла глаза и вздохнула. Она встряхнула шуршащую газету и продолжила читать «Одинокий пастух и большой прекрасный мир».
* * *
Когда газетные истории о Гленнкилле сделались скучнее и короче, Ребекка вновь достала книжку, которая так впечатлила овец во время первого совместного чтения. Теперь, при свете дня, овцы любовались картинкой на обложке: много зелени, ручей, горы, деревья, скалы.
Но речь в книге, разумеется, снова шла о людях. Овцы с легким волнением следили за приключением маленького человеческого стада, живущего на пустоши. Случай с газетой внушил овцам большое уважение к печатному слову.
– Если овцы и люди так просто могут попасть в книгу, значит, и из книги что-то может выйти наружу, – протянула Лейн, и Рамзес заодно с Хайде опасливо озирались, когда Ребекка после чтения оставляла книгу на ступенях. Никто не хотел, чтобы на них из книжки выпрыгнул Хитклиф, человек с душою волка.
Но книга вела себя мирно.
К концу история даже стала романтичной, два призрака наконец-то смогли воспарить вместе над пустошью, как всегда мечтали. Овцы думали о Джордже и надеялись, что его душа сейчас тоже гуляет по зеленому лугу с каким-нибудь маленьким стадом.
* * *
Однажды с проселочной дороги свернул Хэм. Овцы в привычном испуге бросились к холму. Оттуда они наблюдали за происходящим у пастушьего фургона. Ребекка и Мясник поздоровались.
– Надеюсь, она нас не продаст, – сказала Мод.
– Не имеет права! – заблеяла Хайде. – Так написано в завещании!
Но овцы все равно напряженно следили за людьми. Они уже ни в чем не были уверены.
Увиденное им не понравилось. Похоже, Ребекка и Мясник поладили. Овцы не сводили глаз с Мясника. Он показался им серьезным, слегка морщинистым и уже не таким страшным. С моря дул соленый ветер, так что его запах, к счастью, не ощущался.
Хайде приняла неслыханно дерзкое решение взглянуть на Мясника вблизи. С холма ее провожали недоуменные взгляды.
– …тут много совпадений, – сказал Мясник. – Всюду совпадения, переселение душ и все такое. Знаете, я сейчас много читаю, чтобы увидеть совпадения.
Он повернул голову и взглянул прямо в глаза Хайде: отчасти смущенно, отчасти с любопытством, но очень почтительно. Кажется, он даже слегка кивнул в знак приветствия. Хайде от удивления забыла состроить бесстрашную физиономию и уставилась на Мясника с недоумением.
Ребекка пожала плечами.
– Почему бы и нет? Они так долго были с ним. Могу себе представить, что частичка Джорджа осталась в овцах.
Хайде нахально взглянула на Мясника, а затем поспешила вернуться к отаре. Овцы с уважением ждали ее возвращения. Мясник и Ребекка пожали руки, а потом Мясник, к общему облегчению, покатился к асфальтированной дороге. Жизнь могла продолжаться.
* * *
И она продолжилась. Овцы, как обычно, принимались за работу в рассветных сумерках и паслись до обеда. Затем собирались у пастушьего фургона для чтения. А после сеанса снова паслись до самого возвращения в загон. Размеренная овечья жизнь.
Они часто думали о Джордже и благодарили его за такое завещание.
– Все-таки он был хороший пастух, – сказала Клауд.
Овцы чтили «Место Джорджа». Никому не приходило в голову полакомиться травами и злаками оттуда. Тем не менее «Место Джорджа» странным образом становилось все меньше и меньше.
– Это потому, что у всего есть конец, – заявила Зора.
Однажды утром, когда другие овцы еще спали в загоне, круглое белое пятно вылезло из крепких объятий стада и отправилось к скале. Моппл Уэльский долго стоял возле уступа Зоры и размышлял. Затем он сделал маленький шаг вперед. Потом еще один – Зора ведь смогла. Третий. Мельмот же так умел. Четвертый. Пятый. Он смотрел в лицо Мяснику. Шестой – и вот Моппл Уэльский оказался на Зориной скале. Он осторожно опустил голову, чтобы полакомиться травами пропасти.
* * *
Овцы раньше, чем обычно, сбились на лугу в небольшие группки и принялись делиться впечатлениями.
– Это был фокус, – сказала Корделия.
– Овцам нельзя покидать стадо, – заявил Сэр Ричфилд, – если только они не собираются вернуться.
– Порой одиночество – твое преимущество, – подколол его Мельмот.
– Это была любовная история, – проблеяла Хайде и торжествующе дернула ушами.
24
Зора видит облако
Ребекка с шумом захлопнула книгу. Что-то новенькое. Романы о Памеле всегда были из тонкой мягкой бумаги и никогда не издавали такого громкого хлопка. А газеты тем более. Уиллоу, уснувшая в последнем ряду, распахнула глаза и молча