Всю осень он прожил в доме Эми, пока строители занимались ремонтом его квартиры в Клеркенуэлле. Эдвард поймал себя на том, что одобряет все, что предлагает дизайнер: ему не хватало воображения для подобных дел, и он был не в состоянии даже представить, как все будет выглядеть, а уж тем более решить, нравится ему это или нет. Окна со стальными рамами, двухъярусная кухня, гранит и венецианская мозаика на полу… Проще было согласиться. Оглядывая перед уходом дом Эми – девочек, склонившихся над уроками за кухонным столом, сохнувшие в прихожей резиновые сапоги, сиявшую за занавеской рождественскую елку, – он ощутил несоразмерную обстоятельствам тоску, как будто прощался навсегда.
Вечером в понедельник он приехал на вокзал Мэрилебон и взял такси до отеля «Роузвуд». К тому времени, когда поезд прибыл на конечную станцию, уже стемнело, и улицы были залиты огнями театров, светом автомобильных фар и блеском витрин, украшенных к Рождеству. Эми накануне смотрела по телевизору новости, и синоптики обещали на сегодня снегопад, но в лучах уличных фонарей моросил только холодный мелкий дождь.
Швейцар забрал у водителя чемодан и проводил Эдварда во внутренний дворик отеля. По углам кучки постояльцев, одетых в смокинги, пялились в экраны своих телефонов, проверяя, не подъехало ли такси.
Эдвард сразу заметил Изабель. Она стояла в одиночестве возле рождественской елки, высокой, как дом, и как будто поджидала его. Эдвард усмехнулся про себя. Он не стал бы исключать возможность того, что это его бывшая жена устроила диверсию на крыше «Савоя». Подойдя ближе и готовясь к встрече с ней, он заметил, что волосы у нее больше не каштановые, а седые. Изабель была одета в хорошо знакомый ему плащ. Эдвард помнил, как много лет назад его доставили в большой кремовой коробке, перевязанной лентой.
Что уж греха таить, одно время Эдвард всячески избегал встречаться с Изабель. Он знал за собой эту слабость, знал, каким неловким может показаться, когда дело доходит до светских бесед, пикников и случайных встреч. Однажды в самолете он двенадцать часов прятался за газетой от адвоката противной стороны, сидевшего через проход и смотревшего сериал, снятый по комиксам «Марвел». Нет, лучше уж дайте ему идущее ко дну совместное предприятие, протекающий нефтепровод, плохо составленную тарифную сетку – вот тут Эдвард чувствует себя как рыба в воде. А поскольку Изабель не была ему чужой – конечно же нет, – она, разумеется, знала эту его слабость и охотно ею пользовалась.
Вот и сейчас она обернулась к Эдварду, как только он подошел, и сказала:
– Боже, ну и погодка.
– Напоминает о родном доме, – ответил он.
Школьное утро, мокрое поле для регби. Воспоминания походили на крупнозернистые кадры хроники, вовсе не обязательно правдивой. Но там частенько было холодно и обычно шел дождь.
– И все же привет.
Изабель поднялась на цыпочки, подставила щеку и получила от него дежурный поцелуй. Щека ее была довольно теплой, хотя и разрумянившейся от холода.
– А я думала, ты остановишься в «Савое».
– Там случился потоп.
– Обычное дело.
Чемодан куда-то пропал. Эдвард огляделся, но заметил только открывающих дверь мужчин в цилиндрах.
– Я собираюсь поужинать, – продолжила Изабель. – Но могу и просто пойти в бар. Составишь мне компанию?
– Меня нетрудно уговорить, – кивнул он, торопясь уйти с холода и увести Изабель.
Она подошла к двери, и швейцар бросился помогать ей.
– Знаешь, чем я занималась, пока стояла на улице? – спросила Изабель.
– Нет. И чем же?
– Пыталась определить, нет ли здесь других его жертв, – объяснила она.
– Думаешь, ты смогла бы их узнать через столько лет?
– Да, наверняка. А ты?
– Сомневаюсь.
Но Изабель была так одержима этими людьми, что знала о них буквально все. Сведения, включая сплетни, она получала от Этты, а потом пересказывала Эдварду чуть ли не торжествующим, как ему казалось, тоном. Кто-то покинул страну, кто-то стоял в пикете у полицейского участка, призывая стражей закона к более активным действиям. Так было в те дни, когда их с Изабель жизни еще вызывали у других зависть и были тесно переплетены.
– Лаура Бишоп приедет, – сообщила Изабель. – Думаю, она уже на крыльце. Наверняка снова заведет свою шарманку. Все никак не угомонится.
– Мне кажется, это не повод для шуток. По-моему, несколько жестоко ее высмеивать.
В баре Изабель заказала две порции джина с тоником и расстегнула плащ. Ногти у нее были выкрашены очень темным, почти черным лаком. Она надела длинный джемпер. Или, может быть, короткое платье, Эдвард не разобрал. Но наверняка наряд элегантный и продуманный. Ему были знакомы эти безмолвные приготовления: привередливый выбор, перезвон вешалок, неторопливое одевание перед зеркалом. Если уж ее будут фотографировать на входе и рисовать в зале суда, она не должна вызывать жалость. Изабель была не такой, как Лаура Бишоп, чернокожая женщина с голубыми волосами и мегафоном в руке. Эдвард всегда относился к Лауре с легким восхищением, но всякий раз, когда он заговаривал об этом с Изабель, та недоверчиво качала головой.
– Уверен, завтра ты всех их увидишь, – сказал он.
– Это будет наше великое воссоединение.
– Что-то вроде того.
– И все же я рада, что ты сейчас со мной, – заявила она. – Мы ведь можем поехать туда вместе, правда?
– Да, если хочешь.
– Ты будешь держать меня за руку, когда мы войдем? – спросила Изабель.
В баре было слишком темно, чтобы понять, шутит она или говорит серьезно, улыбается мстительно или с надеждой. В былые времена Эдвард, вне всякого сомнения, без труда понял бы это. Принесли выпивку. Он так и не ответил. Изабель подняла стакан, он поднял свой, и они выпили.
* * *
Они еще дважды повторили заказ, а потом Эдвард извинился и ушел. Ему нужно было работать. Изабель сказала, что ему вечно нужно работать. И это была правда, всегда находилось что-нибудь срочное. Разобрать претензии, проверить счета, уточнить позиции сторон, изучить заявления. Каждую неделю случались какие-то бедствия, клиенты пытались взять дело в собственные руки, свидетели начинали говорить не то, что требовалось, появлялись документы, которые необходимо было предать гласности или, наоборот, скрыть. Чемодан стоял в номере Эдварда. Он достал из переднего отделения ноутбук с зарядным устройством и поставил его на стол. Повесил в шкаф рубашки и костюмы, положил несессер с туалетными принадлежностями между двумя мраморными раковинами. Все точно так же, как и в любом другом отеле мира.
Он