Эдвард объяснил, что это только доставило бы лишние неудобства.
И вообще с ним все будет в порядке, добавил он.
Эдвард никак не мог взяться за работу. Поймал себя на том, что открывает ненужные вкладки, всматривается в лицо Найджела Вуда. Верил ли он, что сумеет подготовиться к суду? И если он будет знать, как выглядит этот человек – бородатый, худой, с неровными пятнами загара, – точно ли все пройдет легче? Глупо так думать. Эдвард достал наушники из зарядного чехла, вышел из номера и направился к лифту.
На улицах стало тише. Был вечер понедельника, и театры уже опустели. Он прошел через виадук в сторону жилого комплекса «Барбикан». Много разных воспоминаний связывало его с Сити. Эдвард проработал тридцать лет в фирме, взявшей его когда-то на стажировку, и со своего рабочего места мог увидеть купол собора Святого Павла. Каждое утро статуя Правосудия наблюдала, как он идет по Хай-Холборн. Однажды ему назначили собеседование в магазине, мимо которого он сейчас проходил: с отделанным мрамором салоном, освещенным так ярко, словно сейчас был разгар дня. Эдвард замедлил шаг у витрины и улыбнулся. Помнится, он опоздал на то собеседование, застрял в метро по дороге с Юстонского вокзала да еще и выскочил на станции «Бэнк» не на ту сторону. В результате прибежал запыхавшийся, весь взмокший от пота и растрепанный. Сотрудник, который проводил собеседование, смахивал на сигарету: тощий и слишком длинный для своего кресла, и, едва войдя в кабинет, Эдвард уже понял, что все бесполезно, – с ним позабавятся, как с игрушкой, а потом разломают и выбросят.
– Вы не из Ланкашира? Ощущение, что с другого конца страны добирались, – иронически осведомился рекрутер.
Стараясь говорить спокойно и сдержанно, Эдвард ответил, что на Северной линии метрополитена произошла авария и поезда некоторое время не ходили. После чего снова извинился.
– Такова работа юриста, – заметил собеседник. – Нужно быть готовым к любым неожиданностям.
Эдвард пошел дальше к Ливерпуль-стрит, сознавая, что на лице у него сейчас точная такая же улыбка, как и тогда, – вежливая гримаса, возвращавшаяся каждый раз, когда он чувствовал себя растерянным или униженным. Впрочем, унижение Эдвард в последнее время испытывал редко. Вечером после того собеседования он сел на вокзале Кингс-Кросс в поезд до Йорка и остался на ночь с Изабель. Она была слишком рассержена, чтобы уснуть. Ворочалась с боку на бок на односпальном матрасе, раздраженно сопела. А потом наконец села и сказала:
– Ты должен подать жалобу. Непременно должен.
Но Эдвард не стал жаловаться. Только дождался неизбежного звонка от менеджера по кадрам, который вежливо сообщил ему, что фирма искала не совсем такого сотрудника, и поздравил с тем, что он вообще добрался до этого этапа.
Когда Эдвард уже возвращался обратно и подходил к отелю, дождь зарядил снова. Швейцар выглядывал из-под навеса, ожидая, когда наконец пойдет обещанный снег. В лифте Эдвард задумался о том, где, интересно, расположен номер Изабель. Может, зайти к ней? Мелькнула мысль, что они оба оказались здесь не случайно. Эдвард знал, что́ она ответит, если послать ей сообщение. Знал, какое у нее будет выражение лица, когда она откроет дверь. Он почувствовал, как в груди шевельнулась печаль, угрожая испортить все удовольствие от прогулки.
Эдвард вышел из лифта на своем этаже, и на мгновение ему показалось, будто он силой мысли вызвал ее. В конце коридора, как раз там, где должна была находиться дверь в номер Эдварда, кто-то стоял, словно поджидая его. Эдвард сделал несколько торопливых шагов, проходя дверь за дверью, и, хотя по-прежнему не мог разглядеть лица, однако уже понял, что это не Изабель. Выше ростом, голова скрыта под капюшоном. Заметив его, незнакомец поспешил прочь. Когда Эдвард дошел до того места, где стоял человек в капюшоне, – как раз перед его дверью, неизвестный уже повернул за угол и скрылся. Эдвард нахмурился, постоял немного, а потом достал из бумажника ключ, вошел в номер и запер изнутри дверь на засов.
Изабель
Август 1990 года
Клэр сказала мне, что у тебя есть жена. Когда объявили о твоем аресте, в прессе появилось много ее фотографий, и, должна признаться, я видела каждую из них. Всем интересно посмотреть на жену серийного убийцы. А ведь она была хорошей женой. Покорная, хрупкая и усталая – даже на подростковых снимках с подписью «Линда Вуд в год знакомства с Насильником из Южного Лондона». Глядя на простодушное выражение ее лица, не менявшееся все эти годы, я ощущаю ужасную злость, хотя все и сходятся на том, что жена твоя ни о чем даже не подозревала. Вела обычную жизнь, опустив глаза: готовила, рожала детей, смотрела телевизор. Она работала администратором в каком-то мотеле. Расчищала себе путь от уборщицы и дежурной до собственного кабинета, обшитого асбестовыми листами. Вы познакомились еще в школе, и это немыслимо старомодно.
Вы были влюблены друг в друга с детства. Представляю, как ты лежишь в постели, разглядывая ее разметавшиеся по подушке завитые волосы. Это казалось тебе скучным? А вот нам с Эдвардом не было вместе скучно никогда. Странно чувствовать торжество, но такое случается очень редко, так что прояви ко мне снисхождение, Найджел.
Тебе стало скучно с Линдой, и ты отправился к нам.
Мы с Эдвардом тоже познакомились еще в юности. Нам было по девятнадцать. Мы повстречались в баре, на следующий год после того, как меня выписали из больницы. До начала семестра в университете оставалось еще несколько недель, и у всех моих друзей были свои планы на лето: кто-то преподавал английский за границей, кто-то нашел нового возлюбленного. А вот мне заняться было нечем. Я уже обзавелась ужасной короткой стрижкой, тремя новыми пирсингами, одеждой из секонд-хенда. Ничего хорошего в обозримом будущем я не видела: ни тебе экзаменов, ни друзей, ни цели. У меня было слишком много времени для того, чтобы сидеть в своей спальне и размышлять о череде унижений, что привела меня сюда. В каком-то смысле за эти шесть месяцев бесконечных разговоров и больничной скуки я превратилась в древнюю старуху. С другой стороны, я застряла в детстве. Мне нельзя было водить машину и путешествовать, поскольку мое поведение не внушало доверия. Я нашла работу в книжном магазине в Манчестере, где меня отправили расставлять книги на полках и велели не попадаться на глаза покупателям. Когда рабочий день заканчивался, я бродила часок-другой по городу в теплой куртке с капюшоном и