Все это говорит о том, что когда я познакомилась с Эдвардом, то пребывала не в лучшем расположении духа.
Иногда друзья ненадолго возвращались из своих взрослых приключений. Однажды вечером я выпивала с Элисон. Она приехала домой из поездки по островам и вскоре собиралась снова отправиться в Оксфорд.
– Хорошо выглядишь, – заметила она, как норовил сделать каждый, кто видел меня в последнее время, избавленную от больничного халата и тапочек. – Что нового?
Я мало что могла рассказать ей, кроме того случая, когда на прошлой неделе один из покупателей вытряхнул дерьмо из штанины, так что в основном говорила Элисон. Она рассказывала о мантиях, кампусе, университетских строгостях. Рассказывала по порядку о каждом, кто учился вместе с ней в колледже. Я чувствовала, что все это не просто так и дело близится к развязке, и оказалась права.
– Я тут познакомилась с одним парнем с юридического, – объявила Элисон. – Он очень умный. Но немного самовлюбленный. – А затем приподняла бровь и добавила: – Между прочим, он видел твою фотографию на заставке моего телефона.
Я представила себе эту сцену.
– Он считает, что ты хорошенькая, и хочет с тобой познакомиться. А живет этот чувак в Дентоне. И не надо делать вид, что у тебя есть развлечения получше.
Я задумалась о том, какую же именно фотографию мог видеть этот парень. Оставалось надеяться, что на ней волосы у меня лучше подстрижены, но не так ярко окрашены.
– Можно я хотя бы дам ему твой номер? – спросила Элисон.
И я согласилась, а потом протерзалась всю ночь без сна, представляя себе, как Элисон позвонит мне и жизнерадостно сообщит, что мальчик передумал знакомиться – вернее, забыл о моей фотографии еще в прошлом году и никак не мог взять в толк, о ком речь.
Однако Эдвард позвонил. По телефону он говорил, сильно смущаясь – отрывисто и неловко. Нет, он не ездил за границу, а все каникулы проработал в винном магазине «Оддбинс» на Купер-стрит, чтобы скопить денег на учебу в следующем семестре. Их дважды за лето обокрали. А не считая этого, каникулы выдались не слишком богатыми на события.
В конце концов Эдвард предложил встретиться.
Предчувствуя грядущую катастрофу, я оделась смелее, чем на самом деле себя чувствовала. Длинный блейзер, короткая юбка и самые большие ботинки, какие только отыскала. Минут пять я проторчала возле бара, приглаживая волосы, а потом, решив, что уже достаточно опоздала, вошла внутрь. Когда я увидела Эдварда, это не добавило мне энтузиазма. Он был в обшарпанных кроссовках и джинсах не по размеру. На футболке под ребрами красовалась дыра. Парень сидел в одиночестве у стойки и выпил уже не меньше половины кружки. Такой ужасной осанки мне в жизни видеть не приходилось. Я чуть было не повернула обратно. Время от времени мне до сих пор снится, что я так и сделала, и дальше сон развивается по-разному. Иногда он превращается в кошмар, где я скитаюсь по жизни без Эдварда, преследуемая чувством, будто упустила что-то важное. В других случаях это похоже на те сновидения, за которые цепляешься, как только понимаешь, что проснулась. Пытаешься задержаться в них хоть ненадолго. Само собой, это просто сны, глупо было бы думать иначе. Жизнь – это не шов, который можно распороть. Но все-таки, Найджел, если бы я не повстречала Эдварда, то могла бы никогда не встретиться и с тобой тоже.
* * *
– Привет! – сказал он, и мы неуклюже попытались обняться. – Что будешь пить?
– Джин с тоником, – произнесла я так легко и небрежно, как будто не думала об этом накануне почти целый день. – И еще возьми мне стакан минералки. Пожалуйста.
– Хорошо. Ты не поищешь пока столик?
Было пять часов вечера. Все столы, кроме одного, оставались свободны. Я выбрала два потрескавшихся кожаных диванчика и огромный стол, все на почтительном расстоянии одно от другого. Эдвард у бара между тем осушил свою кружку и заказал новую выпивку. Он принес три стакана, держа их за донышко в одной руке. Либо у него был большой опыт работы официантом, либо он выпендривался по полной программе.
– Странно все-таки, правда? – заметил он.
– Что странно?
Мы встретились всего пять минут назад, но я уже поверила, что могу спокойно дурачиться с этим парнем, поскольку он так и останется для меня курьезным случаем, который быстро забудется.
– Не знаю, – ответил Эдвард. – Ты так и проводишь вечера? Выпиваешь с незнакомцами?
– Не такой уж ты и незнакомец. За тебя, между прочим, поручились.
– Кто, Элисон? – рассмеялся он. – Не уверен, что ее рекомендациям можно доверять.
– Это еще почему?
– Мы с ней не всегда ладим. В смысле, в колледже.
– Она так и сказала.
– Да ну? А что она еще говорила?
– Что ты немного самовлюбленный.
Эдвард усмехнулся:
– Обычно я очень скромный.
Объективности ради должна признать, что это оказалось правдой.
– У Элисон в последнее время такой усталый вид, – заметила я.
– Это потому, что она слишком много занимается.
– И что? Тебе самому все так легко дается?
Эдвард опустил взгляд и быстро проглотил выпивку, как делают, когда волнуются. И я решила, что это хороший знак.
– Нет, конечно, но меня это не особо и колышет.
– Ой, да ладно. Можно подумать, тебя не волнуют оценки.
Он поднял руки:
– Нет, правда. Это всего лишь первый год, верно? Что-то тебе интересно, а что-то нет. Одно получается, лучше, а другое хуже. Если ты сдашь неудачное эссе, никто тебя за это не убьет.
– Готова поспорить, что у тебя не много плохих эссе, – сказала я, и Эдвард улыбнулся:
– Ну, вообще-то, ты угадала, так оно и есть.
– Да уж, скромности тебе не занимать. А что тебя больше всего интересует?
– В юриспруденции? Ты и правда хочешь об этом поговорить?
– Почему бы и нет? Знаешь какую-нибудь любопытную историю?
– Ладно, – сдался он. – Могу рассказать тебе что-нибудь такое, что большинству людей покажется интересным.
– Но не тебе?
– Поверь, меня занимают вещи, которые большинству людей представляются скучными.
– Тогда ладно, будем придерживаться общего мнения.
– Ну вот был, например, такой случай, – важно проговорил Эдвард. – Подсудимый напал на потерпевшего, как только его увидел.
– Продолжай.
– Допустим, ты преступник…
– А что, вполне возможно. Как известно, любой может оказаться преступником.
– …и ты бьешь жертву дубинкой по голове. Но не со всей силы, а легонько так.
– Легонько бью