– Если подождать, пока ты станешь взрослой, получится еще хуже, – ответила я.
И добавила, что на следующей неделе мне самой придется вырывать три зуба мудрости. И все, что я получу, – это общий наркоз и суп-пюре вместо нормальной еды.
– Ты мне не говорила, – заметил Эдвард, и куртка его зашуршала, когда он обернулся ко мне. – А кто отвезет тебя к стоматологу?
– Наверное, Элисон. А потом подождет меня.
– Не нужно. Я сам заберу тебя.
– Ты же работаешь допоздна.
– Ничего, ради такого случая уйду пораньше.
Я спрятала довольную улыбку под воротником.
– Как трогательно! Слушайте, а вы вообще женаты? – спросила Нина.
Мы не ответили. Просто пошли дальше по мху и первым робким снежинкам, под каплями воды, падающими с деревьев, словно из тучи. Вопрос был вполне справедливым.
* * *
К стоматологу я отправилась в пятницу. Эдвард заехал за мной в восьмом часу вечера и нашел меня в приемной: я сидела в одиночестве и высчитывала, через какое время смогу принять следующую таблетку ибупрофена. На Эдварде все еще были деловой костюм, галстук и дорогие ботинки: наверняка приехал прямо из офиса.
– Ты как? – поинтересовался он.
– Да вот хочу спросить, нет ли более сильного обезболивающего.
– Я могу позвонить Фредди.
Я встала и почувствовала, что меня сейчас стошнит. Эдвард усадил меня обратно, и мы вместе дождались, когда медсестра выглянет из кабинета.
– С чего это ты вдруг решил проявить заботу? – осведомилась я.
Мне было так больно, а рука Эдварда так давила на плечи, что малейшей ласки хватило бы, чтобы расплакаться.
– И сам не знаю, – ответил он.
Мы встали, и он взял меня под локоть.
Дома мы уселись в гостиной.
– Я не могу лечь, – сказала я. – Меня сразу вырвет.
Эдвард соорудил на диване крепость из двух стеганых одеял и всех подушек, какие у нас только были. Я подумала, что надо бы поработать над четвертым сезоном «Восхождения», но вместо этого уставилась в телевизор. Эдвард переоделся в футболку и спортивные трусы, и, когда он сел рядом, я просто повалилась на него. А он не возражал. Невозможно было представить, чтобы он в этот момент оттолкнул меня, онемевшую и жалкую.
– Хочешь супа? – спросил он.
Нет, я хотела просто сидеть вот так. Уткнувшись непослушными губами ему в плечо, я сказала, что люблю его.
– Ты просто отходишь от наркоза, – ответил Эдвард.
– Что? Это все от ибупрофена?
Я рассказала ему, как надеялась, что мое интервью Патрику Ройсу принесет пользу. Думала, это то немногое – единственное, что мы можем сделать. Но оказалось, что город просто забыл о тебе, Найджел. Ты превратился в былую угрозу, незначительное, легко контролируемое воспоминание. Возможно, и для нас обоих пришло время справиться наконец с тобой. Я молчала об этом много лет, а теперь вдруг озвучила то, о чем думала, осмелилась быть сбивчивой, но искренней.
– Я тоже был дураком, – признался Эдвард. – Думал, будто людям не все равно.
– А на самом деле?
Эдвард усмехнулся:
– Им не все равно, но они не решаются это показать.
Время двигалось странным образом, паузами и скачками. Мне снились ужасные, бессвязные сны. Снилось, что уже наступило утро и Эдвард вышел из дома. Снилось, что кто-то стоит возле телевизора и наблюдает за тем, как мы спим. Вполне предсказуемо снились зубы. Закадровый голос в этом ужастике принадлежал Эдварду. «Ничего не бойся, Изабель, – говорил он. – Я с тобой». И хотя давно уже было доказано, что это не так, я верила ему. Он казался мне тихим, скромным богом.
А потом мне приснился стук в дверь. Эдвард выпрямился на диване. Часы на его телефоне показывали 2:15.
– Ты проснулась? – спросил он, и я поняла, что так и есть.
– Кто-то стоит за дверью, – сказал Эдвард.
– Что?!
На меня стремительно нахлынула паника. Я решила, Найджел, что ты все-таки пришел за нами. Первые круги по воде, когда кажется, что все еще может закончиться хорошо, а затем волна понимания, что этого не будет.
– Не открывай, – проговорила я еще невнятным после наркоза голосом. – Не открывай.
– Надо вызвать полицию, – ответил Эдвард.
Его голос уже не был похож на голос бога. Он испугался, уронил телефон, а стук между тем повторился. Эдвард заслонил меня собой.
– Пойдем вместе, – решил он.
Мы направились в коридор. В стеклянном окошке двери я разглядела полукруг головы и поняла, что это точно не ты.
Эдвард узнал ночную гостью раньше, чем я.
– Ни хрена себе!
На пороге стояла Нина, мокрая, как утонувший опоссум. На спине у нее был рюкзак. Эдвард прислонился к стене.
– Что ты здесь делаешь? – изумился он.
– Я поссорилась с бабушкой и дедушкой. Можно мне хотя бы войти?
Только зайдя в кухню, девочка разглядела, в каком мы состоянии.
– Что с вами случилось?
Двенадцатилетняя Нина, взятая под защиту небольшой армией родственников, чиновников и просто сочувствующих. Мы так упорно сражались, чтобы уберечь ее от страха, что она не опознала его на наших лицах.
* * *
Когда мы сказали Нине, что должны позвонить ее бабушке и дедушке, она назвала нас предателями и заперлась в ванной. Эдвард уселся возле двери и что-то говорил Нине, но я не слышала. Я принимала мистера и миссис Боско. Они молча зашли в прихожую, одетые не так, как можно было бы ожидать от незнакомых людей. Я предложила им чай, пока Эдвард продолжал переговоры. Бабушка Нины слишком много болтала, а дедушка, напротив, вообще не проронил ни слова. Я не увидела на их лицах особого следа того, что ты с ними сделал. Я узнала, что ссора возникла из-за того, что Нина добивалась разрешения носить в школе брюки. Старики были благодарны, что мы с ними связались, и рады, что с внучкой все в порядке, но ревновали, поскольку она пришла к нам. А еще оба явно были смущены тем, что их совсем не ценили, несмотря на принесенные жертвы. Свою жизнь на пенсии они представляли немного иначе.
– Нина очень хорошо отзывалась о вас, – сказала миссис Боско. – Очень хорошо.
Я попыталась выговорить слова благодарности, приложив к щеке пакетик с замороженным горохом.
Наконец наша бунтарка вышла из ванной.
– Мы подаем официальную жалобу и требуем изменить правила ношения школьной формы, но, пока они действуют, будем им подчиняться, – заявил Эдвард, стоя рядом с ней.
Мы смотрели, как гости один