«Что бы ни случилось, – подумала я, – осталось потерпеть совсем немного».
– Сказать по правде, я едва смогла тебя вынести, – заметила я. – Но рада, что все-таки смогла.
– Я тоже ужасно провел время, – ответил он.
Мы посмотрели друг на друга с притворным неодобрением, а потом я шагнула к нему и поцеловала. Мне пришлось провести слишком много времени в полной изоляции, вдали от общепринятых норм поведения, но, когда Эдвард положил руку мне на плечо, ровно настолько, чтобы отстраниться, я все же заподозрила, что поступила глупо и неправильно.
– Извини, но на самом деле… – начал он.
– Не переживай, все в порядке.
– На самом деле у меня есть девушка, – объявил Эдвард.
Что я испытала в тот момент? Пожалуй, признаваться в этом было бы неловко. Но если верить психологам, каждому человеку знакомо чувство унижения и того стыда, что на мгновение жалит тебя каждый раз, когда ты об этом вспоминаешь. Разве это не больно, Найджел? Разве нет?
– Ох, – вздохнула я. – Ну ладно.
– Извини, нужно было раньше сказать. Я просто не ожидал…
Эдвард сделал такое движение рукой, как будто я сама была виновата, а эта подружка все время бессловесно сидела у него в голове, прячась на задворках нашего разговора.
– Не думаю, чтобы это была только моя ошибка, – возмущенно заявила я.
– Извини.
– Мне нужно домой.
Я дернула ручку лязгнувшей двери. Эдвард потянулся было ко мне, но я вошла в вагон, и его рука вернулась обратно к шее.
– Изабель… – проговорил он.
– Не переживай. Правда. Пустяки.
Я села в самое убогое кресло возле туалета, чтобы Эдвард не мог увидеть меня. Какое-то время во мне теплилась нелепая надежда, что он запрыгнет сейчас в поезд, встанет передо мной на колени и еще раз извинится. Но он этого не сделал. Поезд вздрогнул, оживая, а я вцепилась обеими руками в кресло, чтобы не выглянуть в окно, и пошевелилась только тогда, когда мы, уже выехав из города, проносились мимо пригородных садов и магазинов.
«Ну, Элисон, только попадись мне!» В тот момент я готова была убить подругу.
* * *
Отец подобрал меня на машине на станции и спросил, как прошло свидание. В то время родители старались участвовать в моей жизни больше обычного. Они с преувеличенным энтузиазмом приветствовали любой слабый проблеск нормальности. У папы была теория, что, как только у меня появится парень, я сразу стану здоровой и счастливой. Он рассказывал мне о кандидатах, окончивших его школу, высоких симпатичных мальчиках из хороших семей, любой из которых скорее умер бы, чем заговорил со мной.
– Это было не свидание, – ответила я. – Но это не важно. Эдвард довольно умный, только очень противный.
– Уверен, ты поставила его на место.
Я пожала плечами и отвернулась к окну. Папа стер улыбку с лица:
– Ты еще встретишься с ним?
– Кто знает, – сказала я.
Эдвард
На следующее утро он встретил Изабель в холле отеля. На ней был твидовый жакет, который сразу заставил Эдварда подумать о женах президентов. Он собрался было поддразнить Изабель, но не стал, только вручил ей стаканчик кофе с молоком и сказал:
– Ну что, идем?
– Ты читал рекомендации? – спросила Изабель.
– Не уверен, что понимаю, о чем ты говоришь.
– Рекомендации потерпевшему: как вести себя в суде.
– Там все изложено в стихах?
– Прости, Эдвард. Я не настроена шутить.
– Тогда нет, не читал.
– Вот и зря. Мог бы узнать много нового.
Швейцар вежливо кивнул им. Они постояли немного на крыльце, пока Изабель застегивала плащ.
– Какие у вас планы? – осведомился швейцар.
– Да так, ничего особенно, – ответил Эдвард.
– Встречаемся со старым другом, – добавила Изабель.
– Желаю приятно провести время, – сказал швейцар, и она рассмеялась.
Они двинулись вперед по серой мокрой улице. Мусор на обочинах заледенел. Эдвард с куда большим удовольствием отправился бы сейчас на работу, зная, что его ожидает. Он терпеть не мог неизвестность. При дневном свете Изабель казалась маленькой и усталой. Ее длинные пальцы в перчатках сжимали стаканчик с кофе. Она не проронила ни слова, пока они не перешли через виадук. Изабель скосила взгляд на внушительное каменное здание:
– Кажется, мы ходили сюда на вечеринку.
– Да, и не раз.
– Насколько я помню, там было очень, очень скучно.
Эдвард услышал этот звук, похожий на хруст насекомых под ногами, еще до того, как они повернули к зданию Олд-Бейли, Центрального уголовного суда Лондона. Вдоль тротуара выстроились фотографы. Пешеходам приходилось пробираться по проезжей части, замедляя движение такси и автобусов. Позади камер толпились любопытствующие, выглядывали из-за перил или читали в телефонах новости, пытаясь выяснить, по какой причине поднялся переполох. Эдвард почувствовал, что Изабель отстает, и подстроился под ее шаг, боясь, что она совсем остановится. Разве плохо было бы остаться в ресторане отеля, усевшись друг против друга за столом с белыми салфетками и чрезмерным количеством вилок? Вслух он ничего не сказал, но Изабель кивнула, и они вместе поднялись на крыльцо здания суда.
Некоторые репортеры пытались окликнуть их, когда они проходили мимо. Изабель вежливо кивала, а Эдвард с недовольным выражением лица опустил голову. Когда-то он хорошо знал многих из этих журналистов, поджидавших его возле кабинета по любому выдуманному поводу, но потом убийства прекратились, и они стали появляться реже. Однако теперь, после того как Найджел Вуд был арестован, жертвы Насильника из Южного Лондона вновь оказались в центре внимания СМИ.
Они вошли в мраморный вестибюль. Вокруг толпились юристы и журналисты, стайки студентов, которых привели сюда на практику. Сотрудники суда загоняли всех в очередь для проверки: люди стаскивали с себя пальто, раскрывали сумки.
– Вы на слушание дела «Корона против Вуда»? – спросила какая-то женщина.
– Да, – ответила Изабель, улыбаясь, словно была в вестибюле ресторана.
– Чудесно, – кивнула женщина. – Зал номер один.
– Спасибо, – поблагодарила ее Изабель, а потом, уже поднимаясь по ступенькам, повторила, обращаясь к Эдварду: – Чудесно.
Его не смутили ни строгость старинного зала, ни толпа журналистов, сгрудившихся на галерее. Мантия судьи была ему хорошо знакома, и он догадывался, о чем шепчутся адвокаты. Эдварду точно приходилось бывать в этом зале во время стажировки, когда он целый день глазел на преступников и пострадавших. Мимо прошла Лаура Бишоп и поздоровалась с ними. На ней была футболка с рекламой благотворительного фонда, который она основала: вроде бы там занимались помощью лицам, заявившим об изнасиловании. На футболке был изображен открытый рот, а под ним – надпись: «НЕ МОЛЧИ!» Изабель