– И речи быть не может, – возмутилась издательница.
– Я наткнулся на книгу кулинарных рецептов, называется «Как худеть со вкусом», тебя не интересует? Во Франции такое пользуется бешеным успехом.
– Может, отложишь эту историю? Ты имеешь право понять, что пошел не тем путем.
Он пожал плечами.
– Отнесись к этому как к упражнению… И сразу возьмись за другой сюжет.
– Я не робот, Леонор. И мне необходимо чувствовать себя комфортно в собственной жизни, чтобы вырваться из нее. Ты это понимаешь?
– Вот-вот, что я и говорила: ты совсем подавлен…
Он вздохнул.
– Впрочем, я тоже не то чтобы в норме. У меня болит желудок. Наверное, съела что-то слишком острое или слишком горячее. Мой бойфренд говорит, что я должна сделать эндоскопию. Как ты считаешь?
– Понятия не имею, я не врач, – недовольно пробормотал Томаш.
– Я жуть как боюсь обследований… Особенно этого.
– А что тут страшного? Ну, засунут тебе в глотку кишку.
– Не говори так… Тебе известно, что бывшая владелица моего дома умерла во время этой процедуры? Ее муж сообщил мне, когда продавал дом. Вроде она не перенесла анестезию. Можешь считать меня сумасшедшей, но я верю в закон серий.
– Попроси, чтобы тебе не давали наркоз.
– Думаешь, это возможно?
Когда Томаш шел домой, он чувствовал, что ему стало легче. Этот якобы рабочий обед не очень продвинул, а может, даже застопорил его работу над книгой, но хотя бы немного отвлек. Он, впрочем, сделал несколько заметок о законе серий, упомянутом Леонор, то есть об эндоскопии как методе серийного убийцы. Что, если в следующем романе сделать эту процедуру орудием убийства? Фальшивый врач. Фальшивая трубка с острыми краями, разрезающая жертву изнутри. Зря издательница отговаривала его от этого жанра, разве она, сама того не подозревая, только что не подкинула ему идею для сюжета? Писатель торопился домой, чтобы оформить ее. В это время на террасе кафе возле его дома еще было полно народа. И он вдруг почувствовал, что из-за одного из многочисленных столиков за ним наблюдают. К нему повернулось лицо. Выделяющееся на фоне всех остальных. Застывшее, сосредоточенное, ожидающее. Окаймленное густыми золотыми волосами – соломенным вихрем, который он узнал бы из тысячи.
Глава 12
«Са… ра». Первое слово, которое произнес Педро. Стоило логопеду Элизе показать фото его падчерицы на стенке, и два слога вырвались сами собой. Но в отличие от задувания свечки это не потребовало от него никаких усилий, как если бы их было легче выудить из массы других. Для Педро это слово означало также «здравствуй», «спасибо», «до свиданья», «откройте ставни», «передайте мне соль». С этого момента он с ним не расставался. Если в первый раз Элиза ему зааплодировала, то в последующие дни она забеспокоилась и даже предупредила коллегу-невролога. Услышав, как он выпевает два слога, последняя ужаснулась так же, как логопед.
– Черт, это персеверация [5].
– Похоже на то.
Педро почувствовал себя оскорбленным. С какой стати его вдруг стали считать приставучим? Он не помнил, чтобы хоть раз плохо себя повел в отделении. Напротив, он старался всегда улыбаться персоналу и был сдержан с каждым его представителем и представительницей. Столкнувшись с несправедливостью, он попробовал объясниться, но у него вырвался все тот же набор слогов:
– Са… ра, Са… ра, Са… ра…
– Стоп, Педро! Остановитесь, – оборвала его Элиза. – Я не могу позволить вам застрять в персеверации.
Больному было трудно понять. Тем более что врач говорила слишком быстро. «Персеве…» – что это за слово, смысл которого ему неизвестен? К счастью, Педро удалось сообразить, что «приставание» звучит немного по-другому.
– Мне очень жаль, Педро, я знаю, что вам трудно с этим согласиться, но я хочу, чтобы сегодня вы больше ничего не говорили. Ни слова, вы поняли?
Педро нахмурился, а невролог постаралась ему объяснить:
– Вся бригада знает, как вы привязаны к своей падчерице, но нельзя позволить этим бесконечным повторам закрепиться… Если сразу не остановить ваш порыв, вы никогда больше не произнесете ничего другого. Вы меня понимаете?
– Са… – ответил он и резко замолчал.
– Браво, Педро! – похвалила его Элиза. – Я сознаю, что требую от вас почти невозможного. Реабилитация – путь, полный ловушек, но я уверена, что вы справитесь. Такой боец, как вы!
Именно в этот момент в палату ворвались Макс и Джим. Два бородача слегка неряшливого вида с висящими на плече рюкзаками, которых можно было бы принять за братьев, будь у них одинаковый цвет кожи.
Высокий и худой Макс с прической афро и Джим, маленький толстячок с веснушками, заговорили одновременно, продолжая начатые друг другом фразы:
– Эй, отчим! Рады тебя видеть… Прекрасно выглядишь…
Выздоравливающий обрадовался их приходу и заулыбался, но запретил себе открывать рот, как ему посоветовали врачи. Оба Сариных соарендатора оробели при виде двух женщин в белых халатах, застывших у окна.
– Мы не помешали, надеюсь?
– Напротив, – успокоила их невролог. – Посещение больного – лучший антидепрессант.
Этой фразы хватило, чтобы Макс почувствовал себя уверенно и присел на кровать.
– Мы принесли тебе комп, – заявил он. – Я загрузил кино… Сара говорила, что ты без ума от байопиков.
– Ты не забыл «Король говорит», как я просил? – забеспокоился Джим, тоже усаживаясь на кровать.
– Ага, и «Лоуренса Аравийского» тоже.
– А «Спартак»?
Макс шлепнул себя по лбу.
– Блин, ты прав, я забыл «Спартака».
Женщины не переставая обменивались веселыми взглядами, поскольку не привыкли к таким шумным и беспокойным посетителям.
– Ну-ка, посмотрите на меня оба! – потребовал Джим, доставая мобильник, чтобы сделать фото. – Это для Сары.
– Са… ра, – не задумываясь повторил Педро.
Макс и Джим застыли, на их лицах нарисовалось удивление.
– Гениально, Педро! Ты заговорил! Круто! Кое-кто точно обрадуется… Повтори, я запишу!
– Са… ра, Са… ра, Са… ра…
– Стоп!
Элиза подняла вверх указательный палец, как учительница в школе, и все замолчали. Педро с виноватым видом опустил глаза, оба приятеля сделали то же самое, как дети, которых только что отругали. Невролог уже менее властно произнесла:
– Давайте выйдем в коридор, и мы все вам объясним.
Макс и Джим знаком показали Педро, что вернутся, и покорно последовали за двумя белыми халатами. Один строил гримасы за их спиной, а второй усердно вихлял бедрами, передразнивая их походку. С годами эта парочка не изменится, подумал с улыбкой Педро. Вечные подростки, неспособные сдерживаться и проявлять самостоятельность, и при этом такие славные.
Он вспомнил, как десять лет назад они переезжали. Сара попросила помочь – пригнать грузовик и обустроить квартиру. Он тогда как раз порвал с ее матерью, и девушка постоянно обращалась к нему, чтобы продемонстрировать