Через несколько часов пришла Аделина и, к сожалению, сообщила прямо противоположные сведения.
– Я была на приеме у ревматолога, и подумала, что могу заглянуть в твое отделение.
По выражению ее лица Педро догадался, что у нее не все гладко.
– Про… блем?
– Мягко сказано… Полиартрит грызет меня уже десяток лет, – ответила она с печальной гримасой.
– Мне… оч… жаль.
– Мне тоже. Даже не представляешь насколько… Пришлось приспосабливать свою работу к болезни. Хорошо, что есть Тиагу, он мне помогает. Впрочем, раз уж я его упомянула, нужно тебе кое-что сообщить.
Педро указал на стул напротив.
– Он не сможет приходить к тебе. – Голос Аделины сел от волнения.
– По… чему? Не хочет?
– Наоборот, все время требует тебя.
У Педро расширились глаза.
– Я убрала с фермы телевизор, потому что он только и делал, что часами сидел перед ним. Так что, сам понимаешь… визит в больницу – для Тиагу праздник.
Они обменялись понимающей улыбкой.
– По… жа… лу… ста… не… за… пр… щай.
– Дело не в телевизоре, а в Томаше.
– То… маш?
– Он пришел в дикую ярость, узнав, что брат приходил к тебе. Счел, что им манипулируют… – Аделина вздохнула и потерла веки. – Должна признать, что в этом вопросе Томаш не так уж не прав. Трудно узнать, что думает Тиагу. Что для него хорошо и что плохо… Эти вопросы терзают меня с самого раннего его детства.
Педро наклонился и взял ее руки в свои, не позволяя себе сжать ее в объятиях. Взволнованный тем, как она огорчена, хотя огорчаться должен был он. В этот момент он почувствовал себя невероятно виноватым из-за того, что бросил ее, вынудив одну поднимать двух сыновей. При таких проблемах. Он заглянул в глаза бывшей жене.
– Не… беспо… койся. Я… сам… при… еду. О… бе… щаю.
Педро надеялся, что за словами – рваными, с трудом произносимыми – она сможет расслышать другое. Сожаления, извинения, благодарность. За то, что она так прекрасно воспитала их детей. Была любящей, заботливой матерью. И такой умной.
– Я думаю, что так будет лучше… Для Томаша, для Тиагу. Ферма моих родителей сильно изменилась, сам увидишь.
Он улыбнулся ей.
– Мы тебя ждем.
– Как только… смогу.
– Когда тебя выписывают?
Он пожал плечами, жалея, что не может ей ответить.
– Хочешь, я спрошу у медсестры?
– Нет… Сара… скоро… прие… дет.
– Она удивительная, эта Сара.
Педро вопросительно посмотрел на нее, а она уже встала, собравшись уходить.
– Ты как будто совсем потерянный без нее, – уточнила она.
– Она как… моя дочка…
– Я так и поняла… Сколько я тебя знаю, ты всегда нуждался в том, чтобы тобой руководила женщина. Такой уж ты, и тебя не изменишь.
С этими словами Аделина повернулась к нему спиной и помахала рукой, прощаясь, как если бы хотела сказать: «Поразмышляй и об этом». Мог ли он не согласиться с ней? На каждом этапе его жизни рядом с ним присутствовала женщина. Мать, жены, падчерица… Были ли это отзвуки его детства? Сила и ум матери, которые он стремился обрести вновь? Он вспомнил, какую важнейшую роль Аделина сыграла вскоре после его приезда во Францию. Она не только помогла ему овладеть языком и включиться в новую жизнь, но и способствовала тому, чтобы он почувствовал себя на своем месте и не страдал от тоски по родине. Разве не благодаря ей он поверил в себя и в свои мечты и нашел силы осуществить их? Когда его семья разлетелась на куски, а он достиг дна, Педро решил, что только другая женщина способна вытащить его на поверхность. Такая сильная женщина, как Вероника. Он быстро понял свою ошибку, но было уже поздно – в его жизнь вошла девятилетняя девчушка. Он не мог уйти и повторить то бедствие, которое учинил с сыновьями. Его и так грызло чувство вины. Эта малышка заняла все место в его жизни, заполнила огромную пустоту и подарила ему причину, по которой он был готов вставать по утрам. И эта причина по сей день никуда не делась.
– Это я, я вернулась! – раздалось с порога палаты.
Он воспринял этот возглас как знак освобождения. По ее усталому лицу, наполовину улыбающемуся, наполовину огорченному, и по чемодану в ее руке, Педро догадался, что она явилась прямо из аэропорта.
– Ты… встре… тила… A… де… лину.
– Да, только что, в коридоре. Она сказала, что ты ждешь меня, чтобы уйти из больницы. Это правда?
Он обнял ее и похлопал по спине, как всегда это делал. По любому поводу. Чтобы поздороваться, попрощаться или когда не знал, что ответить. Неважно. Сара вернулась. Разве не это главное?
Глава 28
Прильнув щекой к окну, Сара смотрела, как лиссабонские крыши исчезают из виду под густым слоем облаков. Тонут в сероватом ватном тумане, соответствующем ее состоянию духа. Разве могла она предвидеть неожиданное озлобление Томаша? Молнию упреков, ярко вспыхнувшую в спокойном небе и продолжающую атаковать ее мысли. Огненный шар, образовавшийся в животе, выжигал Сару изнутри. И как забыть его взгляд? Ненавидящий, страдающий и так несправедливо упрекающий. Расстаться и уехать на этой ноте – какое разочарование! Какой провал! Человек, способный на подобные метаморфозы, не заслуживает ни малейшего интереса. Сара пыталась убедить себя в этом, а заодно и сдержать слезы. Разве она не должна испытать облегчение, покинув его? Сбежав от него? Как она теперь понимала, самой большой ее ошибкой было оставить ему свой номер телефона. То есть дать возможность еще раз облаять ее. Будет ли он упорствовать? В этом она сомневалась. Между ними опять воцарится молчание. Их жизни продолжат идти параллельными курсами. Дом в Рапозейре разрушится. Совсем как их чувства.
Туманная равнина под самолетом уступила место ослепительной лазури, и к Саре вернулась капелька надежды. Она прилетит во Францию, у нее появятся другие заботы, и она бросит пережевывать эту историю. Погрузится в работу и будет отдавать все свободное