Девочка разговаривала с ним на языке медсестры, чего он раньше за ней не замечал. В отличие от того, что говорили другие медики, он ловил каждое ее слово и после общения с ней чувствовал себя взбодрившимся. Ее ежедневные посещения – а она приходила даже в нерабочие дни – были его единственным развлечением, и он ждал ее с нетерпением. Сару здесь знали все. Ему было интересно, это потому, что так принято среди членов персонала, или потому, что его малышка действительно необыкновенная. По крайней мере, такой она всегда была для него. Солнечный луч, врывающийся в палату с неизменной улыбкой и новыми историями наготове. В большинстве своем это были рассказы о разных смешных злоключениях. Таких, как воровство обуви в раздевалке. Замученная босоножками Сара не удержалась и изобразила свою неуклюжую походку, продемонстрировала волдыри на пальцах и только что купленные шлепанцы неоновых цветов с маленьким логотипом в виде крокодила. Педро узнавал ее замашки неловкого и незадачливого клоуна, раздражавшие мать Сары. Педро воспринимал их по-другому. Не они ли с самого детства составляли основу ее обаяния? Ее детское выступление в балетной студии навсегда запечатлелось в его памяти.
Они с Вероникой только что обнародовали свои отношения, впервые показались вместе на публике и сели в первый ряд, чтобы она, как примерная мама, могла снимать все происходящее. Педро вспомнил стайку шуршащих белых пачек, выскочивших на сцену. Настоящий полет лебедей, двигающихся скоординировано и синхронно. И только одна девочка брела где-то позади. Зрелище растрогало его и вызвало улыбку, тогда как его соседка со вздохом опустила видеокамеру. «Давай, давай! Шевелись!» – закричала она, размахивая руками, словно дирижер, управляющий оркестром. Не самая сдержанная реакция, смутившая танцовщицу, а заодно и Педро. Девочка очень старалась, но так и не сумела присоединиться к группе и была окончательно унижена, когда во время следующего прыжка тяжело упала на пол и у нее оборвалась бретелька костюма. «Ну и растяпа! С ума сойти! – возмутилась Вероника. – Вот ведь… Давай, танцуй!» Педро вспоминал лебедя со сломанным крылом, парализованного страхом и безуспешно пытающегося сбежать со сцены. Вспоминал, как в тот момент он почувствовал любовь к маленькой балерине, как если бы она была его родной дочерью. А еще умоляющий взгляд, который она бросила на него, именно на него и ни на кого другого. Не задумываясь, Педро, словно десантник, бросился на сцену и унес ее под мышкой за кулисы. Так Сара вошла в его жизнь, а он осознал, что отныне его обязанность – защищать ее.
– Я сегодня ходила к стоматологу. В последнее время я просыпаюсь с ощущением, что у меня расшатались и вот-вот выпадут зубы… А у тебя никогда не бывало таких снов?
Педро утвердительно кивнул.
– Не представляешь, как это меня успокаивает! Я считала, что подобное снится только мне. Стоматолог, наверное, принял меня за сумасшедшую, потому что не обнаружил ничего аномального. Даже кариеса нет!
Педро заулыбался, представив себе сцену. Как ей удается так свободно разговаривать со стенкой? Привыкла делать это со своими пациентами? Ему бы очень хотелось произнести вслух застрявшие у него в голове ответы на эти вопросы. Проговорить слова, заблокированные в каком-то уголке мозга. Красивые слова: храбрость, сила, любовь, семья, воспоминания, корни. И другие, более жестокие: недуг, калека, одиночество, утрата, отчаяние. Удастся ли ему однажды извлечь их? Причем в правильном порядке? Или они выскочат наружу беспорядочным взрывом? На четвертый день от них остались только самые мрачные.
– Мари-Лу хотела бы прописать тебе антидепрессанты, – сообщила ему Сара, тогда как он уставился в точку в небе, точнее в облако, гонимое ветром. – Она говорила с тобой об этом? Врачам кажется, что ты загрустил… Я с ними согласна. Нет ничего стыдного в том, чтобы попить такие лекарства. Ты меня слушаешь?
Мрачные мысли исчезли. Испарились! Ей это удалось.
Сегодня он нашел в таблетнице какую-то новую пилюлю и не стал ее глотать, а спрятал под подушкой. Явное ребячество, и Сара бы не поняла его поведения, поэтому он подумал, что немота хотя бы раз оказалась полезной. Зачем бороться с грустью? На что они все рассчитывают? Что он начнет радоваться своему состоянию? Молчание – крайняя форма зависимости. Он отдавал себе в этом отчет. Невозможность поговорить по телефону, сходить в магазин. Конец общению с друзьями – единственному, что его еще радовало. И, главное, молчание заставляло его отказаться от самой горячей мечты: встретиться с Аделиной, бывшей женой, и сыновьями. Объясниться, попросить прощения. Вынужденное молчание означало, что он умрет, не избавившись от сожалений.
– Педро, ты вроде отказываешься есть, – упрекнула его Сара на пятый день. – Ты не имеешь права опускать руки, нужно цепляться, слышишь? Пожалуйста! Сделай это хотя бы ради меня.
Удар достиг цели. Слеза скатилась по его щеке, и Педро быстро смахнул ее тыльной стороной ладони. Насколько он помнил, он никогда не плакал при детях. Никогда! Его мука отразилась на Саре, как в зеркале, – малышка всегда была очень ранимой. Ее всхлипывания доставляли ему нестерпимое страдание: ведь он обещал защищать ее, а сейчас понимал, какую боль причинил ей, и ему стало стыдно. Но как успокоить ее, если он лишен дара речи? Вот еще одно ужасное следствие немоты, думал он, соображая, как остановить ее рыдания. Педро заметил картинки, которые положила на тумбочку логопед, чтобы упростить ему общение. Может, это хорошая возможность отвлечь ее внимание? Палец скользнул по рисункам в поисках такого, который бы лучше всего передал его чувства.
– Ты, наверное, что-то хочешь мне сказать? – с надеждой в голосе спросила Сара.
Примитивность этих картинок нагоняла тоску, как те вопросы, которые ему весь день задавали. Они означали: «Я хочу есть, мне холодно, мне больно, мне надо в туалет». Как отреагировать на сложнейшие проблемы, имея в своем распоряжении столь скудные средства? Сара показывала ему очередную иллюстрацию, а в ответ он всякий раз разочарованно качал головой и откладывал ее в сторону.
– А вот эта? Есть какой-то рисунок, который поможет мне понять? – настаивала она.
Та же реакция.
– Как насчет этой?
Педро отвернулся.
– Постарайся, пожалуйста!
Он вздохнул и заставил себя рассмотреть последний лист. Там были рисунки, немного отличающиеся от предыдущих: рукопожатия, сердечки, лица с разными выражениями – страха, грусти, радости, отвращения… А в самом низу была изображена семья. Дети держат за руки родителей. В эту картинку Педро ткнул указательным пальцем. Разве не этого ему больше всего не хватало в жизни?