– Простые души. – Джо улыбнулся. – Не то что Грейс. – Он винил себя больше, чем Лайла, за то, что их старшие дочки выросли такими. «Мне надо было разделить их, чтобы каждая жила в отдельной комнате, послать их в разные школы, – думал он. – Конечно, настоящая мать, не Лайла, так бы и поступила. А я радовался, что они так замкнуты друг на дружке. Это облегчало мне жизнь».
– Книгу прочитала одна из наших подруг, – рассказала Стелла. – И спросила, обиделись ли мы. А мы спросили, может ли она заставить нас отойти друг от друга на расстояние в двадцать футов. И подруга засмеялась.
– Грейс написала, что мы были «Блодинками в законе», да еще в квадрате, – добавила Ава. – Я не поняла, что это – описание или насмешка.
– То и другое, – сказала Стелла. – Думаю, она нам завидует, потому что мы походим на Лайлу. Быть миниатюрными блондинками – преимущество в жизни. Люди недооценивают нас.
– Лайла это знала, – вставила Ава. – Она называла это «камуфляж под певицу Долли Партон». Говорила, что надо пользоваться тем, что имеешь, а не убегать от этого.
– Нам повезло, что мы так близки, – сказала Стелла. – Гретель и Гретель.
– Грейс росла одна, – поддержала ее Ава. – Но теперь ей все-таки двадцать девять лет. Кто-то должен сказать ей, что срок давности уже истек.
– Хватит винить родителей за детские обиды, – проговорила Стелла. – Как Лайла говорит, за пролитое молоко.
– Если, конечно, они тебя не били, – добавила Ава. – К Лайле это не относится.
– Вот только… – протянула Стелла. – Она не винит Альдо.
– Она ненавидит его, – возразила Ава.
Джо нажал на отбой, сбежав от словесного пинг-понга своих старших дочерей. «Это интуиция, – думал он, – или телепатия?» На половине их телефонного разговора он уже перестал понимать, кто из дочек что говорил. Интересно, что думают их мужья? Зятья, два друга, играли в футбол за Стэнфорд. Они не стали профессиональными спортсменами. Они окончили Стэнфордскую школу бизнеса и после этого работали вместе «в сфере недвижимости». Джо подозревал, что они зарабатывали большие деньги на том, что брали их и не платили налоги. Они были намного выше их миниатюрных жен и беспокоились, что их сыновья будут слишком низкорослыми для футбола, и на всякий случай переключились на соккер, по их словам, игру будущего. Это были счастливые парни, женившиеся на счастливых женщинах.
* * *
За месяц до выхода в свет книги Грейс принесла Рут копию «Пропавшей матери». До этого Рут отказывалась ее читать.
– Я подожду, когда будет окончательный вариант, – сказала она Грейс. – Мне не нравится сама идея, и я не хочу злиться на тебя в ближайшие годы, пока ты будешь ее заканчивать.
– Ты могла бы сделать ее лучше, – заметила Грейс. В колледже Рут читала все, что писала подруга, и помогала ей советами.
– Нет, спасибо. Я даже не хочу быть упомянутой в благодарностях.
Четыре года спустя, сидя на софе, Рут взяла книгу в руки. Обложка была бледная, шероховатая, цветом и видом напоминая пергамент.
– Обложка мне нравится, – сказала она. Блеклый карандашный рисунок жены Рочестера в длинной ночной рубашке, ее темные волосы, длинные и всклокоченные, она подпаливает занавеси балдахина. Название было напечатано красными буквами. – Понятно. «Джен Эйр». Безумная женщина на чердаке.
– Вот мой чердак. – Грейс показала на свой лоб.
– Южане не прячут своих сумасшедших на чердаке. Они выставляют их напоказ. Хвастаются ими. И никому нет дела. Все только хотят знать, с чьей они стороны, с материнской или отцовской.
– Я должна была написать об этом, – сказала Грейс.
– Я знаю, что ты в это верила, – согласилась Рут.
– Я пыталась целый год объяснить себе, почему мне казалось это необходимым. Меня заставили чувствовать себя неблагодарной извращенкой. «Непо-бейби [49] разносит мать в пух и прах».
Рут ждала.
– Я никогда не верила, ни секунды, что Зельда умерла, и никогда, никогда не верила, что она умерла в психушке. – Грейс заплакала. – Когда мне было десять лет, я сказала другой десятилетней девочке, что я никогда не видела свою бабушку, что она умерла давным-давно, еще когда моя мама была в нашем возрасте. Через секунды после этого я почувствовала себя ужасно. Я чувствовала себя так, словно я солгала, словно хвасталась такой трагедией. И я поклялась себе, что больше никогда так не сделаю. – Она пристально посмотрела на Рут, определяя ее реакцию.
– Продолжай. – Рут кивнула.
Грейс заплакала сильнее.
– Легче сказать, чем сделать. Я немела всякий раз, когда пыталась сказать посторонним людям за пределами нашего семейного кружка, что Зельда, возможно, жива. Я буквально слышала, что они думают: «Что с ней? Ведь это не ее мать».
Рут протянула Грейс одноразовый платочек.
– Отчасти потому что я чувствую нутром, что я права, но лишь отчасти. – Грейс вытерла нос. – Лайла говорила, что Зельда умерла, но это не делает ее мертвой для меня, или для Джо, или для Звездных Птичек, или даже для Клары. Мне кажется, что вся семья живет ради Лайлы в общем заблуждении.
– Мы все живем с иллюзиями, – возразила Рут. – Только так нам удается жить дальше. Почему ты хочешь опровергнуть слова Лайлы?
– Если Зельда сбежала, она чудовище, не такое ужасное, как Альдо, но все-таки чудовище. Она покинула своих детей, чтобы спастись самой. – Грейс утерла лицо рукавом – совсем по-детски. – Возможно, сама Лайла никогда бы так не поступила. Она вообще не смогла бы так поступить. Она бы умерла ради меня и моих сестер. – Она замерла, пораженная этой мыслью. – Она бы убила за меня и моих сестер.
8
Уход
Когда в январе 2023 года Лайла уходила на пенсию, это стало событием, громким событием. В округе Колумбия прошли четырнадцать прощальных банкетов, в том числе банкет в Белом доме, устроенный президентом Байденом. Три банкета были организованы в The Globe: первый – в Большом холле для всех, кто работал в здании, включая работников кафетериев и клининга; второй – в особняке председателя редакционной коллегии на Капитолийском холме – для членов редакционной коллегии и редакторов отделов; третий – для «пиратов» в доме Дуга в Калораме. Вечеринка с «пиратами» прошла весело и бурно. Лайла и Джо приплелись домой в четыре часа утра. Банкет для членов редакционной коллегии оказался безмерно скучным и неприятным. Мужчина, сидевший справа от Лайлы, говорил о всех переменах в The Globe так, словно их сделал он сам. Банкет для персонала получился печальным. Когда Дуг произносил тост, все шмыгали носом и моргали, борясь со слезами, все, кроме Лайлы.