– Пап… Па-а-ап!
Только сейчас я замечаю, что Дейзи пытается привлечь мое внимание и уже раздражена тем, что я витаю в облаках. Я мотаю головой, пытаясь вытряхнуть из нее тревожные мысли. Куда там…
– Что, солнышко?
Дейзи тихо бормочет:
– Можно рассказать тебе секрет?
Боже… Прямо сейчас? Я со страхом ждал этого момента. Вот-вот моя дочь признается в убийстве… Нет, я не хочу этого знать.
Я сглатываю огромный ком в горле.
– Конечно, Дейзи, ты можешь рассказать мне что угодно.
Она оглядывается на окно, проверяя, что сестра еще в саду, и шепчет:
– Поклянись никому не говорить, а то… – Она немного медлит, а затем загадочно добавляет: – Мне точно влетит.
Твою мать! Черт! Вот же хрень…
– Чтоб я сдох, – говорю я, прижимая руку к сердцу, которое сейчас бьется только ради нее, моей Дейзи, любимой дочери. Которую я буду любить, несмотря ни на что. Если кто и должен взять на себя вину за смерть Скарлет – так это я.
То, что она произносит дальше, чуть не сбивает меня с ног.
– Я думаю, она… миссис Касл… отравила одну девочку из школы.
Глава 41
Бабушка
Передо мной выстроились унылые серые дома с уродливыми бетонными фасадами и облупившимися входными дверями. Моя новенькая машина смотрится на Грин-роуд так же чужеродно, как и я сама. Металлические заборы с шипами ограждают ряды участков, скученных, как зубы на вставной челюсти, а кое-где на подъездных дорожках ржавеют разбитые машины и старые холодильники. Мусорные баки, выставленные на улице, давно переполнены, и их содержимое вываливается на клочки жухлой травы.
По пути сюда я проехала местный супермаркет, вокруг которого толпились подростки в капюшонах. Они оценивающе разглядывали и меня, и мою машину. К счастью, я всего лишь чья-то безобидная бабушка, так что они быстро потеряли ко мне интерес. В очередной раз повторю: есть свои плюсы в том, чтобы быть невидимой. Старушка с седыми волосами – идеальный камуфляж, и он сослужил мне неплохую службу. Но какое же это депрессивное место! У тех, кто здесь застрял, практически нет шансов выбраться. Район Нин-Филдс похож на струп, который раз за разом сдирали, пока он не начал гноиться.
Впрочем, я выросла в Беконтри, так что нищета и лишения мне не в новинку. Мы с этими людьми – одного поля ягоды, и я смогла бы здесь постоять за себя. Хотя они об этом никогда бы не догадались. Меня всегда забавляло, насколько озадачены бывают окружающие, когда старики ведут себя «не по правилам». Взять хотя бы ту худенькую блондинку с коляской, которую я чуть не переехала, когда на секунду потеряла из виду машину Винса и рванула на красный… Увидев, как я проношусь мимо, не обращая внимания ни на нее, ни на ее орущего младенца, она глазам не поверила. Аж рот разинула – жевательная резинка так и застыла между зубами.
А теперь я стою в пяти домах от старого адреса Скарлет, спрятавшись за большим белым фургоном без номеров, и гадаю: какого черта Винс с девочками делают в этом доме, когда он обещал отвезти их в «Ферри Медоуз» [5]? Я уже собираюсь выйти и разузнать побольше – подглядывать в чужие окна для меня не впервой, – как вдруг громкий стук по стеклу заставляет меня вздрогнуть.
В окно с любопытством заглядывает лысый мужчина, весь в черном, с золотыми цепями на бычьей шее. Рядом с ним огромный слюнявый пес, который, похоже, ест людей на завтрак, с точно такой же цепью. Я с опаской приоткрываю окно.
– Что, слежку устроили? – спрашивает лысый, посмеиваясь.
– Очень остроумно, – язвительно отвечаю я и тут же нажимаю кнопку, чтобы поднять стекло.
Я знаю таких. Типичный кретин, зато твердый, как гвоздь для гроба. Скорее всего, наркодилер или вор. Со списком судимостей длиннее моей медкарты. Стоит ли мне его опасаться – пока не ясно.
– А, понятно, под прикрытием! – орет он через стекло, будто пытается удержать мое внимание.
Я снова опускаю окно и вежливо интересуюсь:
– У вас есть кнопка выключения?
– Чего? – хмурится он.
Я киваю и язвительно отрезаю:
– Так и думала.
Его лицо мрачнеет, и я понимаю, что он не отстанет… видимо, чутье подсказало, что над ним издеваются. Пытаясь стать хозяином положения, он вновь презрительно усмехается:
– Явно не местная, на такой машине… Приехали в гости?
– А какое, позвольте спросить, вам до этого дело? – высокомерно отвечаю я, втайне наслаждаясь перепалкой. Чертовски весело разрешить себе снять маску там, где тебя никто не знает.
Он рычит:
– Дамочка, у нас тут принято заботиться о своих…
– И вы полагаете, что кто-то вроде меня представляет угрозу для местных бандитов, насильников и бывших заключенных? – невинно комментирую я.
Он фыркает, выпячивая мускулистую грудь, как императорский пингвин.
– Я тебя раньше не видел, значит, ты приехала не к родне, – и продолжает уже в откровенно агрессивной манере: – Так какого хрена ты здесь забыла?
– Я бы могла изобразить звериный оскал, но вы бы перепутали меня с зеркалом.
– Заканчивай умничать, – предупреждает лысый, прищурившись.
– К счастью, глупость – не преступление. – Я одариваю его очаровательной улыбкой и одновременно начинаю поднимать окно. – Так что вы можете быть свободны.
Растерялся, не знает, что делать. Этот тип явно никогда не сталкивался с такой, как я. С одной стороны, безобидная старушка – старая шарманка, карга, перечница, ходячий труп; с другой стороны – я все-таки его оскорбила. Причем трижды. Не настолько же он тупой, чтобы не понять, когда над ним смеются. Теперь есть два варианта. Он может вытащить меня из машины и вмазать или решить, что я того не стою, махнуть рукой и уйти. Будет не слишком красиво, если дружки застанут его за избиением беззащитной старушки.
– Лярва старая… думает, она лучше нас, – бормочет лысый и идет дальше, таща за собой собаку и пнув по пути какой-то мусор.
Поглядывая на него одним глазом в боковое зеркало, я выдыхаю и спрашиваю себя, какого черта было ввязываться. Зачем лишний раз рисковать? Открыв бардачок, пытаюсь нащупать пачку таблеток. Обычно у меня где-то здесь есть запас.
Да, вот они. Пропранолол и сертралин, в одинаково лошадиных