А еще – шаманы целиком и полностью принадлежать государству, нанять их дельцам вроде меня было невозможно. Что обидно, потому как мне часто недоставало именно шаманов для тех или иных разработок. Но, увы – шаманы в своей деятельности щедро расходуют кровь, а это подсудное дело, в итоге государству можно – нам нельзя. Печально все, в общем.
Вместо кафедры внизу располагалась огромная доска, до самого верха исписанная мелкими цифрами и геометрическими схемами. В центре стоял стол, заваленный образцами металлов и какими-то странными костяными фигурками.
Когда я зашла, семьдесят с чем-то голов одновременно повернулись в мою сторону. В зале повисло недоуменное молчание. Реальность того, что «та самая леди» пришла на лекцию к ритуальным архитекторам, явно не укладывалась у них в голове. Кто-то поправил очки, кто-то переглянулся с соседом, но никто не проронил ни слова – шаманы народ неразговорчивый.
Преподаватель, худой, сгорбленный человек с вечно опущенными плечами, стоял спиной к залу и что-то усердно стирал на доске рукавом мантии.
– Находите место и не шумите, – проскрипел он, даже не оборачиваясь. Голос у него был такой же сухой, как и все в этой комнате. – Здесь учат создавать, а не развлекаться. Если вы пришли за магическими фокусами – вы ошиблись дверью.
А мне сразу понравился его подход.
Я прошла к свободному краю скамьи в четвертом ряду. Студент рядом – щуплый парень с целой охапкой перьев в кармане – боязливо отодвинул свой пергамент.
– Не бойся, я не кусаюсь, – прошептала ему, садясь на скамью.
– Ты нет, а вот магистра Штормхейда я боюсь до дрожи.
– Да я тоже, чего уж там, – призналась соученику.
Мы обменялись понимающими взглядами, и я села.
И тут я не удержалась и шепнула соседу:
– А ты почему его боишься?
Парень призадумался, посидел, почеркал на полях тетради и вдруг выдал:
– Да страшный он… А с другой стороны, страшнее, когда его нет рядом. При нем, знаешь, даже эти заносчивые уроды ведут себя адекватно.
– Это да, – я вспомнила, как Ивор и тот при Штормхейде был сдержанным и нормальным.
Хм, а забавно, я прекрасно поняла о ком идет речь, когда он сказал «эти заносчивые уроды».
Стук указкой по доске, и громогласное:
– Продолжаем! – преподаватель, наконец, обернулся, его лицо было серым от мела. – Лично для леди – тема: «Наземные артефакты защиты. Масштабирование и удержание периметра», – преподаватель обвел взглядом аудиторию, и его голос стал еще суше. – Мы говорим о конструкциях, которые позволяют существовать этой Академии. Об установке ключевой защиты. Первый из самых распространенных наземных артефактов «Стабилизатор пласта».
О, прямо как по заказу – масштабирование и удержание периметра именно то, что будут вычислять мои маги, что для государственного заказа с бездымным порохом, что для разработки по установке тени. Надо же, мне сегодня везет.
– Принципиальное отличие наземного артефакта – его связь с почвой, – продолжал высокий худой профессор в летах, чертя на доске массивный конус, уходящий основанием глубоко под землю. – Если носитель амулета – ваше тело, то носитель артефакта «Стабилизатор пласта» – сама земля. Поэтому сплав здесь вторичен.
Адепты застрочили в тетрадях с удвоенной силой. А я слушала, интересно очень было.
– Чтобы артефакт удерживал купол защиты, температура литья сердечника должна достигать 1500°C, – преподаватель постучал по вершине конуса. – Но ключевой момент – фаза остывания. Мы вплетаем структуру «корней» в тот момент, когда металл переходит из жидкого состояния в пластичное. Если вы опоздаете на секунду, артефакт станет унылой грудой лома. Он не «прорастет» в землю, а значит, не сможет черпать из нее энергию для щита.
Надо же, как все… любопытно.
– Для стабилизации периметра используется принцип обратного давления, – он провел серию линий, расходящихся от центрального узла. – Артефакт забирает избыток Тени из воздуха и сбрасывает его в глубокие слои почвы, преобразуя в тепловую энергию. Именно поэтому вокруг этих артефактов никогда не бывает снега. Поэтому он что?
И профессор указал на одного из адептов.
– Никогда не используется в северных землях, потому как может быть обнаружен тварями Тени.
Ага, то есть они в курсе, что твари Тени разумны… Все любопытнее и любопытнее. И еще – я вспомнила парк Академии. Там действительно было теплее, чем должно быть в это время года. И эти странные каменные столбы, мимо которых я проходила… Значит, это не просто декор.
– Запишите состав присадок для ковки якорей, – преподаватель начал диктовать быстро, без пауз. – Пять процентов вольфрама для тугоплавкости, два процента измельченного обсидиана и свежая кровь для связки с глубинной структурой почвы.
Я прищурилась. Кровь? Вот он камень преткновения, из-за которого шаманистская магия недоступна нам, простым смертным. И вот моя участь, конечно, печальна, но кто я такая, чтобы отказаться от настоящего подарка судьбы – в Академии Теней, на самом шаманском факультете. К моим услугам багаж знаний всей академии, целый профессор, светлые головы адептов, и возможность сторговаться за нужные исследования. Боги богатства, спасибо за потрясающий шанс.
И я подняла руку.
Профессор нахмурился, но я продолжала трясти конечностью.
– Ладно, выслушаем очередной бред про кашу, – недобро съязвил он.
Но мне было не до его выпадов.
– Слушаю, леди Вэлари.
Мужик, ты об этом пожалеешь… но поздно будет.
– А можно ли заменить кровь на синтетический связующий состав? – спросила я. – Кровь – это биологически нестабильный материал. У нее есть срок годности, она требует особых условий хранения, да и поставки зависят от популяции доноров. С точки зрения логистики и долгосрочной эксплуатации – это «слабое звено» во всей конструкции. Разве нельзя использовать минеральный суррогат?
Аудитория замерла.
Профессор медленно положил мел на подставку и вытер пальцы, внимательно меня разглядывая.
– Минеральный суррогат? – переспросил он с каким-то странным выражением лица.
– Именно, – я кивнула. – А если нам нужно установить, к примеру, сотню таких «Стабилизаторов» вдоль границы? Где мы возьмем столько крови, чтобы не вызвать дефицит на рынке и не спровоцировать войну с соседями за ресурсы?
Профессор усмехнулся,