И произнес:
– Мы не можем использовать минеральный суррогат, леди Вэлари. Для крепкой связи с землей, нам нужен природный, живой проводник.
– Ладно, – я прикинула наиболее возможные заменители. – Но, использование крови в артефактах такого масштаба – это не только этическая проблема, но и логистический кошмар. Кровь коагулирует, она неоднородна и быстро портится. Почему бы не использовать экстракт Сангвинарии или Драконьего дерева?
По аудитории прошел смешок, но профессор замер.
А я продолжила:
– У сангвинарии сок содержит до восьми процентов соединений железа. А по вязкости и способности к связыванию магических контуров в металле она практически идентична плазме. Если использовать концентрат, очищенный от органических примесей, мы получим более стабильную связку с почвой.
Профессор медленно положил мел.
– Сангвинария, леди Вэлари, крайне капризна. Чтобы ее сок сохранил свойства заменителя крови, экстракция должна происходить при строгом температурном режиме. Иначе железо выпадает в осадок, и вы получаете обычную краску, а не магический проводник.
– Но это решаемый технологический процесс, – отрезала я. – Куда проще настроить температурный контроль в лаборатории, чем контролировать здоровье шаманов. Посмотрите на них – выглядят так, словно вы их держите на рационе из бледных поганок. Шаман – ресурс невосполнимый, дорогой в обучении и, судя по цвету лиц, крайне недолговечный. Осада, эпидемия гриппа, несварение от еды – и все! Ваша защита периметра летит к чертям, потому что доноры дружно слегли с температурой. А сангвинария? Она не просит отпуск, не требует добавки каши и не падает в обморок от вида собственной тени.
Но тут я видимо задела за живое, потому что преподаватель сорвался на крик:
– Леди Вэлари, донорство – почетная обязанность каждого адепта-шамана! Это часть образовательного процесса. Связь создателя и его творения. Кровь одаренного – лучший катализатор для стабилизации.
Я посмотрела на своего соседа. Парень был настолько тщедушным, что казался двумерным. Если он повернется боком, есть риск, что он просто исчезнет из реальности.
– Сангвинария – это трава! – рявкнул профессор, окончатель теряя педагогическое терпение. – Она не обладает волей к удержанию порядка!
– Зато она обладает железом и предсказуемой вязкостью! – я не сдавалась. – Если мы заменим девяносто процентов крови на очищенный концентрат сангвинарии, ваш Стабилизатор перестанет зависеть от того, выспался ли сегодня выцеживаемый адепт.
И профессор замолчал. Нахмурился, призадумался, а затем ринулся к доске,
Сосед-шаман посмотрел на меня с такой надеждой, будто я была не дочкой торговца, а как минимум богиней милосердия.
– Как думаешь, идея рабочая? – шепотом спросила его.
– Мы ранее не рассматривали… аналоги. Кровь это традиция, единственный неизменный элемент.
– Кто знает… кто знает. Судя по реакции вашего профессора, традициям пора уступить прогрессу.
С лекции я уходила с ворохом чертежей и расчетом, двумя вариантами замены крови и черновиком обращения к его величеству, о допущении шаманов к коммерческому производству – пока профессор думал, стирал и заново писал расчеты, я как раз имела, чем заняться.
Потом была лекция по Зельеведению – почерпнула из нее много полезного, заключила договор на две разработки профессора Ольденстен, самое то в нашем с папенькой лекарском предприятии.
На лекции по Кулинарии Северных земель, проводимой на факультете бытовой магии, ничего интересного не узнала, зато от души поела и заключила предварительный контракт с тремя очень талантливыми девушками – они были вполне способны потягаться с шеф-поварами большинства лучших рестораций столицы, так что я заодно подумала и об открытии пары-тройки ресторанов.
В целом, день прошел поистине великолепно.
А когда я уже уходила, тепло прощаясь с девушками с бытового факультета, мой браслет задрожал…
Сообщение мне не понравилось: «На лорда Грифона Лассаля было совершено нападение, посредством сплетения двух смертельных проклятий. Факт нападения зафиксирован».
Занервничав, спросила:
«Наша защита выдержала подобное?»
Дана, сопровождающая меня, потому как ее лекции уже закончились, заметив мое выражение лица, осторожно спросила:
– Что-то случилось?
– На Грифа напали.
И тут господин Аксель прислал:
«Да. Нам повезло, в конфликт вмешался какой-то преподаватель. Сейчас уточню».
И он, уточнив, прислал:
«Магистр Штормхейд».
И я невольно вспомнила слова своего утреннего соседа по парте «Да страшный он… А с другой стороны, страшнее, когда его нет рядом».
– Дана, – я прижала папку с бумагами к груди покрепче и придержала подол платья, прежде чем начать спускаться по головокружительной лестнице (в корпусе Бытовой магии складывалось впечатление, что о безопасности бытовиков вообще никто не заботится, здесь жуткие лестницы были), – а как ты относишься к магистру Штормхейду?
Дана замерла на полпути, едва не запутавшись в собственных ногах. Она покосилась на тени под лестницей так, будто местная пыль подрабатывала шпионажем, сделала глубокий вдох и выдала:
– Как я отношусь к магистру? – Девушка сглотнула. – Леди, скажем так – его тут все… чтут. Очень глубоко и с безопасного расстояния.
Хм.
– А если случается беда?
На этот вопрос Дана ответила после нескольких мгновений размышлений и ответ звучал так:
– Но когда случается беда, лучше, чтобы магистр был рядом.
Как интересно. Я вот тоже практически сразу подумала о том, что он удивительный. И более всего удивляло то стойкое ощущение защищенности, что поселилось в сердце.
Я размышляла об этом почти до дверей собственной комнаты, а вот едва до нее дошла, как объект моих размышлений появился собственной персоной.
– Идем со мной, – спокойно произнес он, кивком поприветствовав Дану. – Сейчас.
Спорить было бессмысленно, мы оба знали, что если он пожелает – сумеет настоять на своем. А мне было слишком хорошо после замечательного дня и потрясающе вкусного практически ужина. И потому, передав Дане папку с бумагами, я покорно последовала за магистром.
Далеко идти не пришлось – покои магистра Штормхейда соседствовали с моими.
– Надо же, а мы соседи, – почти восхитилась я его предусмотрительностью.
Получается, он меня сразу рядом с собой поселил, чтобы контролировать «невесту лучшего ученика», а тут вдруг оп и уже собственную невесту.
Рейвен с улыбкой взглянул на меня. В его глазах не было ярости или гнева, только бесконечное, как Излом, терпение и та самая тихая ирония, от которой становилось уютно. И, наверное, именно поэтому, когда он открыл дверь и отошел, пропуская меня вперед, я спокойно вошла, вообще не ощущая ни страха, ни напряжения.
Гостиная магистра Штормхейда оказалась на удивление приятным местом. В воздухе плавал терпкий, едва уловимый аромат хвои –