И я расслабился, позволив Ррарну завершить обращение. В какой-то момент меня кольнул лёгкий страх человека, теряющего власть над телом, но он быстро прошел, растворившись в доверии. Ещё несколько мгновений и все мои органы чувств обостряются до предела. Я вижу Бродерика и Вита Лавия, который держится из последних сил, продолжая атаковать зелёного дракона. Но тот уже заметил меня и торопится закончить бой, чтобы переключиться на нового противника. Я вижу трибуны, трепет, удивление и благоговение в глазах зрителей. Я вижу Грэма, который уже перелезает через изгородь.
Но все это боковым зрением, главная же и самая желанная цель — прямо передо мной. Я тянусь к ней, внутренне опасаясь, что испугаю и буду отвергнут, но она смеётся и гладит меня. Мысленно обещаю подарить ей все счастье мира.
К сожалению, мгновения отпущенные на знакомство, иссякли. Бродерик уже подобрался ко мне и готов атаковать. Я двинул крылом, стараясь откинуть любимую ближе к подбегающему брату и закрыть обоих своим телом.
Огонь зелёного дракона обжег бок, но не сильно. Пламя словно стекло по моему бронированному телу, не причинив вреда.
Я не торопился атаковать в ответ. Сначала нужно убедиться, что Грэм и Астерия покинут поле. И только когда они оказались вне досягаемости огня, я поддался боевому азарту. Огонь родился в глубине громадного тела, вырвавшись даже не пламенем, а сгустками плазмы. Зеленый взревел, но, как и мне, огонь не причинил ему сильного вреда. Мы закружили друг напротив друга, обмениваясь пламенем и ударами крыльев. А потом Бродерик взлетел.
Я замешкался, но только на мгновение. В этой ипостаси не было отдельно Аверика и не было Ррарна. Мы были едины, разделяя память, мысли, умения. Я знал, что нужно делать. Развернул кожистые крылья, и они послушно оторвали меня от земли. Драконья магия делала мое громадное тело лёгким и послушным, воздух обтекал его, ласкаясь и поддерживая. От ощущений захватывало дух, и хотелось разделить их с той единственной, что ждала на земле, но для этого ещё будет время.
Бродерик атаковал сбоку, но я легко увернулся, примеряясь к противнику. Ещё несколько взаимных обменов пламенем. Я не знал, как зовут зелёного дракона. В соседнем государстве традиционно скрывали имя зверя из-за религиозных предрассудков. Но это был достойный соперник, не уступающий мне ни в скорости, ни в силе. Единственный мой шанс — это его несдержанность и злость. Соперник торопился, атаковал часто, иногда совершенно напрасно тратя огонь и силы.
Зелёный попытался подняться выше, чтобы атаковать меня сверху и я допустил это, в последний момент развернувшись в воздухе в невероятной позе — спиною вниз. Я ударил в единственное место, что действительно было уязвимым — крыло. Сгусток плазмы попал в основание крыла. В бронзовых глазах зелёного дракона мелькнула боль, потрясение и... понимание. Он взмахивал крыльями, но огненный снаряд, оказавшись в ямке под крылом, словно вгрызался в его плоть.
Я вывернулся, вновь принимая нормальное положение и осыпал противника огненными сгустками, не давая опомниться. Бродерик терял высоту, балансируя одним крылом, но его повреждения не были настолько серьезными, чтобы помешать продолжить сражение на земле. Мою преимущество временное, но я собирался сделать его окончательным.
Когда до земли оставалось около ста метров, я чуть задержался в воздухе, давая Бродерику возможность продолжить снижение. А потом разогнался и ударил в него. Но не огнем, а всем телом, вцепившись в раненое крыло задними лапами. Мы кувыркнулись, стремительно теряя высоту. Но мои целые крылья давали мне преимущество, так что я извернулся, оказавшись сверху. Бродерик ничего не успевал сделать, и о землю он ударился первым, смягчив мое падение. Зелёный дракон был повержен, но жив. Я ухватил его клыками за основание шеи, обжигая тонкую кожу огнем. Мгновение ничего не происходило. Потом дракон глубоко вздохнул и расслабился, закрыв глаза. Он сдавался, принимая мою победу.
Аверик бы не оставил жизнь такому противнику, но сейчас я не был только им. В зелёном нет истинного зла, я знал это, чувствовал. Была ярость, боль и пустота. Наверное, это погубило бы мою ящерку, но не так, я думал изначально. Бродерик не был черным. Он был потерянным и одиноким драконом и ожесточенным, яростным витом. Варр и Ррав его рассудят, но не я.
Я дождался, пока князь сменит форму, оставшись лежать у моих ног, потом обратился сам. Моя одежда осталась на мне, хоть и была изрядно подкопченной и рваной. Приятное преимущество магического обращения. В художественных библах есть истории о людях, что превращаются в животных, иногда даже без своего желания. В их случае, обратное превращение посреди наполненной зрителями арены, оставило бы незабываемые впечатления всем присутствующим. Хотя, конечно, меня бы это не остановило.
К нам бежали люди. В первую очередь сопровождающие князя.
— Победу одержал герцог Аверик вит Ррарн, — пронесся над академией усиленный артефактом голос короля.
Я поднял руки над головой и медленно повернулся вокруг себя, показывая, что я жив и полон сил продолжать бой. Это было не так. Я чувствовал дурноту и слабость.
"Не привык ещё", — успокаивающий голос Ррарна вклинился в сознание. Я снова чувствовал его отдельно, но все равно как будто ближе.
Твердым и уверенным шагом, проклиная слабость, мутящую сознание, я дошел до изгороди и вышел через открытый для меня проход. Перепрыгнуть через ограждение было бы эффектнее, но, боюсь, неминуемое падение фатально отразилось бы на моей репутации. Я выискивал Астерию, но не находил. К слабости добавилась тревога.
— Где вита Астерия? — первым делом спросил я у спустившегося ко мне Стефана.
— Не переживай. Девочка утомилась. Ее отнесли в лечебное.
— Мне нужно к ней.
— Дай ей прийти в себя. Она практически упала. И сейчас, скорее всего, не в сознании.
— Я пойду к ней, — упрямо мотнул я головой, сжимая зубы. Беспокойство усилилось. Все, что нужно было и мне, и Ррарну, это убедиться, что наша ящерка жива, здорова и в безопасности.
— Иди, герой, — махнул на меня рукой король, — не забудь про праздник в свою честь.
— Вот уж, обошёлся бы, — скривился я, но кивнул, чтобы быстрее отделаться. Я уже видел толпу, что желала пробраться ко мне. Среди них не было ни Грэма, ни матушки, а остальных я видеть не желал