— Так уж и быть, оставлю тебя в качестве защитника и личного охранника. Вместе на нежити тренироваться будем и науки в этой проклятой академии постигать. Только, чур, никаких приставаний и намеков на свадьбу! По рукам?
— Идет! — прогремел восставший из умирающих богатырь и даже с кряхтением вскочил на ноги, прямо из лужи собственной крови!
Моя ладонь потонула в огромной волосатой лапе, и мы несколько раз серьезно рукопожались.
— Только я это… Не очень науку богатыристику знаю, нечисть травил, бывало. Она в сказке под каждым кустом или камнем водится, чихнуть нельзя, чтобы в опасность не попасть. А вот со спасением и геройством у меня не очень… — Богатырь удрученно плюхнулся обратно, смущенно потирая в затылке и отведя взгляд. — Я это, раньше по противоположной части вроде как был.
«Злодей… поняла я. — Ну хоть старается перевоспитаться. Только за одно это ему надо помочь».
Теперь все объяснялось — и зашкаливающее самомнение, нарциссизм, эгоизм и так далее. В злодействе без этих вещей не выживешь, враз сгинешь.
— То, чего мы про геройство и богатыристику не знаем — подучим! — Вставай, зелье подводного дыхания не вечно, там небось уже ежки и богатыри тонут.
— Конкуренции меньше, — обронил зверотырь, осторожно опираясь на мое подставленное плечо. Моя добыча! Не отдам! Такой амбициозный герой-зверотырь на дороге не валяется, пупок себе развяжу, а не брошу. Не дай боже, веректрисса мне не столь увлеченного геройством витязя подсунет, типа золотых братьев-акробатьев, не выжить мне тогда в этой академии, враз замужней стану!
— Не по-геройски товарищей бросать и топить, — заметила я строгим тоном, но не удержалась, чтобы не прибавить: — Хоть и вредных. А вот проучить разочек можно, поприветливей будут.
Прихрамывая, мы поплелись к воде. Богатырь еще подвывал и стонал от полученных ран. Странно, кажется, русалка его за ногу вовсе не кусала.
Спящие герои и девки-ежки уже и вправду захлебывались. Благо зверотырь нашел способ вытащить всех на берег в один присест.
Поблизости от утопающих, нагло наступая на богатырей и девичьи косы, бродил конь-скелетон и водоросли жрал. Правда, подводная жвачка не задерживалась в костлявом теле, сквозь ребра ленты водорослей уносило течение. Но конь очень старался набить брюхо. От обрыва вниз тянулся ровный участок выкошенной озерной травы.
Скакун, ну один в один что его хозяин, — наглый и напористый — отказывался помогать богатырю, спасать собратьев и девиц. Видно, тоже только недавно переметнулся с темной стороны и такое нелегкое дело, как спасение, было ему в новинку.
Скелеконь даже решил немножко попылать в качестве протеста, так и стоял горя, пуская пузыри, полные дыма и бурля, как чайник.
Но вовремя подставленный под нос черепушки пудовый кулак решил дело.
Покочевряжившись и посопротивлявшись, конь-огонь вмиг выволок связанных уздой за ноги богатырей и ежек на берег.
С интересом я обошла вокруг нашего спасителя.
«Двужильный он, что ли? — подумала я. — А где тогда жилы эти и мясо все?» Конь по-прежнему был тощ и костляв, но невероятно силен, как и всякая нежить. Скакун как ни в чем не бывало поедал прибрежные кусты. Только из ноздрей шел дым, напоминание о недавнем протесте. Правда, водоросли не шли впрок коняге. Ветки и листья просыпались сквозь ребра на землю. Видно, конь долго и упорно голодал, перед тем как стать нежитью, и даже после смерти никак не мог наесться. И теперь невозмутимо восполнял потери, набиваясь всем, чем только можно, съестным и не очень. В костяное нутро коня попадало все: камни, ветки, мелкая живность. Скелеконь больше был похож на ходячий пылесос.
Половину адептов, стоило им оказаться на берегу, вывернуло, что не отбило аппетита у коня. Я же их преотлично понимала. После пережитого от подобного сразу легчает.
Несмотря на то что основной бой нечисти дали именно мы, адепты и адептки были малость помяты. Это зверотырь споро и не очень аккуратно укладывал их в штабеля, да потом еще и немилосердно волок по озерному дну. Как бы то ни было, я считала, что со вторым своим спасением зверотырь справился на ура. Из витязей и девиц никто не умер, только воды наглотались.
Все без сил валялись на песке, поголовно кашляя и отплевываясь, до тех пор пока не увидели лакированные ботики, уверенно стоящие на траве. Те, что были зеркальнее других и отливали вороновым крылом, нетерпеливо притоптывали носком оземь.
— Я же велела не вступать в контакт с нежитью! Что в этом правиле, адепты, вам не ясно? — прогремел праведный голос веректриссы над головами.
— Госпожа веректрисса, но она, то бишь нечисть… — проблеяла одна из девиц.
— Первая вступила с нами в контакт! — закончил за мокрую ежку один из богатырей.
— В академию! Там с вами разберусь. Где санитарный отряд? Зачистить здесь все, подобрать раненых. Команда! Закрыть дыру в иной мир. Вам еще повезло, что здесь не было навьих, — пригрозила веректрисса и, развернувшись на каблуках, пошла к своей метле. В академию ведовства и богатыристики мы возвращались под конвоем, мокрые, побитые и голодные.
В академии нас ничего хорошего не ждало. Веректрисса, как всегда энергичным шагом, с прямой как палка спиной вошла в главные ворота терема, а за ней уже вползли мы, еле-еле живые.
— Ты! — Веректрисса ткнула пальцем в чернявую и высокую ежку — будешь для нашей новенькой сестрой.
— Ой, спасибочки, у меня достаточно родственников, в фальшивых не нуждаюсь! — огрызнулась донельзя злая я. А еще меня укололо вселенское возмущение на лице девицы. Не такой я уж и плохой человек, чтобы меня так ненавидеть!
— «Сестра» — это старшая подруга, она будет присматривать за тобой и помогать, пока ты здесь не освоишься. Трудно быть единственной новенькой в уже сложившемся коллективе. Без присмотра ты наломаешь здесь дров — уже наломала, подвергнешь опасности жизнь остальных ежек и богатырей.
Я задохнулась от возмущения: какая несправедливость! Я их спасла, а они!
— Ну надо же! — взвилась до потолка. — Я пока только и делаю, что их жизни спасаю!
— Какой бред! Ваше спасение — это чистая случайность, по всем законам вы должны были умереть, раз схлестнулись с нежитью и вступили в несанкционированный бой. Вам просто повезло! Я о твоей безопасности забочусь! Ты чудом выжила!
Вот так вот, несправедливое обвинение, и все это под соусом заботы обо мне! И веректрисса гордо удалилась в свой кабинет, бросив раненых адептов в холле академии.
— Ой, какие нежные чувства и забота! Веректрисса сегодня что, белены объелась? — осведомилась я у измученной грязной группы.
Ко мне подлетела мокрая и разозленная ежка.
— Заткнись, пока выговор не