Мы посмотрели друг другу в глаза с полным пониманием проигранной битвы, а значит, и нашего конца.
Пока не стало окончательно поздно, я решительно сложила губы трубочкой и приблизилась к богатырю.
Все лучше, чем сковородка или кочерга. Этот хоть защитить сможет, не красавец, конечно, Кощею и в подметки не годится (чтобы последнему дырку от бублика полюбить!), но зато очень заботливый и преданный, а с лица воду не пить.
Мы стояли на коленях друг напротив друга — последняя пара, не влюбленная друг в друга беззаветной собачьей влюбленностью, и дружно прощались с холостой жизнью.
Как вдруг, ломая весь прочувствованный момент нашей гибели, на площадь влетел домик. С несчастным явно было что-то не так. Это неожиданное появление отвлекло нас от прощания с жизнью, миром, холостяцким статусом и вредным спутником. Мы замерли в миллиметре друг от друга, выпятив губы трубочкой и скосив глаза на бешеное жилище.
Домик скакал на одной ножке, как ненормальный, то и дело поджимая коленки, метался по площади и никак не мог найти искомое.
Ощущение было, что еще чуть-чуть — и избушка не выдержит, лопнет и забрызгает всех бревнами.
На наших со зверотырем лицах отразился ужас: и бабаягское жилище проняло!
А домик в нетерпении наворачивал круги и зигзаги по площади, пока не увидел торчащий посреди ствол дьявольского дерева, и метнулся к нему. В единый миг облегченно задрал две из четырех куриных лап и…
Снизу открылся люк, оттуда вылезли вполне себе знакомые ежиные лапы и вылили полную лохань кислотного зелья под кошмарное дерево. К небу взметнулся сизый дымок. Избушонок явно почувствовал себя легче. А вот дерево вздрогнуло и застонало, вырвало из земли корни и брезгливо попыталось отряхнуть, но было уже поздно.
Неудержимый поток ядовитого зелья в сто домовых рук и две ежиных лапы лился и лился из подвального люка избушонка, заплескивая все вокруг и портя потустороннюю экологию.
Домику прямо на глазах явно легчало, а вот собачьей страсти — не очень.
У дерева начался неудержимый листопад. Вероятно, древесный эквивалент тошноты.
— О боги! Весь запас прокисших беличьих зелий! — в ужасе выдохнула я, давно запланировавшая выбросить вон отраву, но не находящая удобного случая.
Домик больше не мог держать в себе стопроцентный яд. Это нездорово, когда в избушке Бабы Яги что-то гниет или прокисает, а у многочисленных запасов колдовских зелий, что заныкали по разным углам белки, вышел весь срок годности, и теперь они отравляли бабаягское жилище. Поправочка: они отравляли дьявольское дерево, что лысело на глазах, теряя свои листья-иголки и хищные цветы.
Ежик на секунду выглянул в окно, округлил глаза от дела лап своих и…
Люк под домиком в момент захлопнулся, и избушонок, удовлетворенно потрясая лапами да резко, но дерзко царапая землю когтями, закопал нечистое дело куролап своих и потрусил по избушечьим делам.
А отравленное дерево чахло не по дням, а по минутам и секундам: серело, бурело и клонилось к земле увядшими ветвями, пока и вовсе не легло наземь и не подохло.
Мы со Скелом Череповым так и замерли в шокированно-коленопреклоненной позе, пока пришедший в себя зверотырь не начал заваливаться на бок. Только после того, как богатырь обессиленно рухнул в пыль, я поняла, что он держался из последних сил.
Я со всех ног и рук на четвереньках бросилась к зверотырю, вскарабкалась на кручу и взглянула в героическое лицо.
— Ты меня не узнаешь? — Я вздрогнула. Рожа у зверотыря была — что у китайского пчеловода, бугрилась от древесного яда и местами кровоточила, являя миру кровавые залысины. Это деревенские девицы постарались урвать кусок героя. Морда витязя силилась обрасти шерстью, да куда там, богатырь и без того по-медвежьи был волосат, и поэтому зверотырские силы регенерации пасовали перед и без того неприглядной звериной личиной. На лбу росли многочисленные шишки, и вообще, весь богатырь был как один сплошной синяк.
И да, наш герой не по-детски глючил. Я же пыталась понять, чем это я его так, скалкой или кочергой? Что лучше в будущем применять для усмирения вот таких вот богатырей? Один удар — и все, он вне игры.
За жизнь зверотыря я не боялась, если сразу после такого не умер — выживет. Немножко только отдохнет.
А вот за разум я беспокоилась, наш герой, не единожды получивший по черепку, как-то странно себя вел.
Богатырь не собирался прекращать свой бред.
— Я-то думал, ты меня сразу узнаешь… — горестно прорычал своим хриплым грубым голосом зверотырь. — Ну на крайний случай спустя недолгое время.
— Я тебя узнаю, — погладила по бугристым шишкам героя, успокаивая. — Ты наш богатырь, самый сильный в академии и во всех сказочных королевствах-государствах.
— У-у-у-у… — выл пострадавший за праведное дело. — Не та-а-ак… — Я тут же стала гладить против шерсти.
— Нет, не так ты меня узнаешь! — завывал богатырь, сокрушаясь неизвестно о чем и царапая грудь, словно у него отняли самое дорогое — типа жизнь или еще что.
Я еле-еле смогла оторвать его когтистую лапу от груди, боясь, что если и дальше так пойдет, то он доковыряет до сердца.
Ощупала несчастного: вроде существует, сердце бьется, тело кровоточит, богатырь голосит во всю мощь своих легких, аж стекла в домах трясутся, такие здоровые и полные сил герои внезапно не умирают. И что на него нашло? Побочное действие собачьей страсти? Неужели мы все-таки успели… ну, это самое, и богатыря накрыло, а меня пронесло?
Я посмотрела на зверотыря как на смертельно раненого.
— Да узнаю я тебя, узнаю! Главное — успокойся, а то не дай бог обострение случится! — увещевала я мечущегося, словно в бреду, зверотыря, а тот ревел во всю глотку и извивался. Несчастный успокоился только тогда, когда я легла на него всем телом и прижала к земле, будто закрывая от всех опасностей разом.
— Ты не один, я тебя не брошу, что бы ни случилось! — поглаживала я раненого на всю голову в борьбе за спасение сказочного мира. — Мы же команда, супротивники зла! Нам ведь нельзя сдаваться! Витязи и ежки своих не бросают! И я тебя не оставлю.
При этих словах богатырь стал успокаиваться и только тихо подвывал, затапливая поляну особо неудержимым потоком влаги, ибо богатыри не плачут, это ему пыльца от чудо-деревца в глаз попала, жжется небось.
— Ты даже не знаешь, что я потерял! — богатырь, хлюпая носом, винил почему-то именно меня.
— Коли ты потерял что, то найдем утерянное. Не ной, ты же мужик! — Я уже не знала, какие еще доводы привести,