Рядом пахнуло горячим. Это Скел Черепов метнулся ко мне, невзначай уронив озерного. Только мне легче от этого не стало, почувствовала себя настоящей скотиной. Зверотырь хоть покладистым характером не блещет, но всегда рядом и всегда от него помощь получить можно и на плечо опереться.
А я? Откровенно эгоистичная и злая особа!
Веректриссу в нехорошем подозревала, а та вместо меня сообразила о матери позаботиться, хотя это моя прямая дочерняя обязанность была. Права Василиса, на то она и Премудрая, учиться мне надо, и в академию свою она меня не зря забрала. Столько всего поганого вокруг происходит, а я, как слепой кутенок, ничего не ведаю, ни о чем не знаю. Стыдно-то как!
Нахлынуло все со всех сторон, и настолько мне отвратно стало, что я, застонав, закрыла глаза и вслух сказала то, о чем болела моя голова последнее время:
— А еще тут эти навьи, неизвестно откуда вылезшие!
— Навьи? Так они за этой… за ней идут. — Я резко открыла глаза.
— За кем? — переспросила я, и в сердце похолодело. Неужели за моей матерью? Навьи в реальности почище Армагеддона и обокралипса! Вспомнить хотя бы ту русалку с пилой. Еле-еле с ней справились. А тут только этот с поломанной катаной.
— Как за кем? — удивился озерный. — За Василисой…
— Так… — Это был еще больший шок, чем если бы я узнала, что толпа навьих стоит на пороге и нетерпеливо трезвонит в дверь.
Я несколько раз демонстративно взвесила в руке сковородку, решая судьбу водяного, поурчала желудком. При этих звуках озерного бросило в дрожь, и он нервно сглотнул слюну, а после попытался и вовсе хлопнуться в обморок, когда на мое призывное бурчание ответил утробным рыком пустой желудок зверотыря. В конце концов я цапнула с тарелки лягушачью ножку и, оторвав кусок (по вкусу ну прям цыпленок табака), широко улыбнулась и демонстративно оторвала еще огромный кусок мяса, громко чавкая от наслаждения.
— А вот с этого места начинай петь поподробнее.
Увидев, как жадно я рву зубами лягушатину, а Скел громко принюхивается, озерный принялся заливаться прямо-таки соловьиным пением на разные лады и поподробнее.
Я села поудобнее, вслушиваясь в информационные трели, и довольно засунула в рот ложку жабьей икры.
— Преемницу Василиса воспитать хочет, поскольку навьи по ее душу, почитай, из всех щелей лезут! Места силы отыскивают, в черные дыры, мерзостью наполненные, превращают. Не может она сама с ними справиться, пока свое место силы держит, а отпустить не получится.
— Ага, — догадалась я. — Академию, значит.
— Ее самую. Академия стоит на месте силы. Опорочишь такое место гнусностью да злыми деяниями — червоточина появляется, она-то, как язва, мир и разъедает. Это как с яблоками.
— Какие яблоки? — Задумавшись, я потеряла нить рассказа.
— Те, что в корзине. — Тут я и вовсе растерялась, и оставалась в непонятках, пока озерный не объяснил: — Если в корзину со спелыми яблоками гнилое положить, оно вновь спелым не станет, остальные проказой своей заразит, и вся корзина на выброс пойдет. Так и с местами силы. Коли черными, опороченными станут, так за собой все потянут. Людей и зверей на злую сторону перетащат, кругом будут ссоры да драки.
Я вспомнила противного старосту, ну тут-то как раз все понятно. Зло и пакость творить легко и приятно, это для добра надо усилия прилагать.
— Место силы — оно как ось у колеса, все на нем держится. Червоточина эта все миры на своем пути пожирает. Дыры из нави в явь делает. Падет академия — миры рухнут, не на чем держаться и крутиться будет.
— Да уж, проблемка, — пробормотала я, понимая, что список моих персональных проблем на решение множится в геометрической прогрессии.
— Василиса, будучи верховной Ягой, даже хождения за три моря устраивала, да так и не справилась с навьими. «Новая кровь должна это дело поправить, коли старая не сдюжила», — так она и сказала.
Ну, тут тоже все понятно, хитропопая Премудрая на меня глаз положила да надеждами своими сверху придавила, подперев обязательствами, а остальные ежки не то чтобы на подтанцовках, а так, про запас просто припасены, если я не справлюсь. А ну как ежки тоже выстрелят? Мои желания и проблемы Премудрую не волнуют. Потому меня, как зверушку, схватили за шкирку — и в академию. Смогу мир от навьих спасти — и ладненько. Ежки могут, тоже неплохо. Все лучше, коли она сама, моя мать и бабка не справились. Только вот пока никто из ежек так и не смог навьих одолеть. Значит, мне за них всех отдуваться, хитра верховная, ой хитра.
Проблема была в том, что я совершенно не знала, как это сделать — навьих победить. Мощи у меня особой нет, окромя той, что в моем месте силы — домике — зиждется, особыми талантами да обширными знаниями не блещу. Одна надежда, что я в академии этой гнилой чего-нибудь полезного нахватаюсь.
— Так кто эти навьи? — перевела я разговор на насущное.
— А то мне неведомо, — отозвался водяной, и я аж присела от разочарования.
— Тьфу ты! Стоило так долго тянуть да про яблоки рассказывать, когда в главном не смыслишь!? — разозлилась я на озерного.
— Так это до меня еще было, когда озеро мне принадлежало и горя я не ведал. Жена моя Яга должна знать, она при том присутствовала.
Вот это «моя» меня сильно покоробило, это он о моей матери? Она мне еще до тебя, зеленый, принадлежала! Но я все-таки решила сдержаться, не до семейных разборок сейчас.
Я посмотрела на маму, счастливо улыбающуюся тарелке с икрой, и поняла, что сейчас также не время о чем-либо ее спрашивать. После болотного зелья забытья бесполезно. Она явно не в себе и просто счастлива нас всех видеть. Хотя бы так, но кто-то все же должен мне за это ответить.
— Гр-р-р… — озвучила я свой вердикт, подхватывая горелую сковородку.
— Не вели, Яга, казнить, вели слово молвить! — хлопнулся испуганный водяной об пол и отскочил от него, будто резиновый. Оно и понятно. Что такое водяной? Сказочное существо, влагой наполненное, по сути своей ожившее болотное желе на ножках.
— Ну, говори, — милостиво разрешила я. С каждым разом у меня получалось все лучше и лучше, словно у Кощея, заправского злодея, не к ночи он будет