Уже рассвело, когда под звуки труб карета императора с опущенными занавесками прогремела под главной башней и выехала на дорогу к Парме.
Кардинал Фарнезе вызвал в Болонью архиепископа Санта Северина, но тот неожиданно прислал вместо себя своего брата Антонио, уполномочив его обсудить возникшие в связи с бенефицием вопросы.
Разумеется, кардинал добился бы своего, если бы не внезапная болезнь, по причине которой ему пришлось покинуть Болонью. Монсиньор Маффеи всячески заверял Тициана в том, что до заветной цели рукой подать, поскольку архиепископу Санта Северина предложили взамен другой значительный источник доходов, и он, конечно же, не откажется. Маффеи лично выплатил Тициану пятьдесят скудо на обратный проезд в Венецию.
Но Маффеи лгал, и Тициан шестым чувством уловил это, однако смолчал. Он был вне себя от бешенства из-за того, что пришлось в течение нескольких месяцев таскаться вслед за прелатом, намеревавшимся послать его в Рим без соответствующих гарантий. Какой там Рим, какая служба! Ведь сам папа собственной персоной пообещал назначить ему бенефиций, и, следовательно, незачем было умолять кого-то еще. Он ехал по Паданской долине в сторону Венеции, с тоской вспоминая о чистом свежем воздухе Кастель Роганцуоло и не желая больше слышать ни о каких поездках. Все эти нудные дела отвлекали его от главного и мешали остаться наедине с самим собой. В Венеции ему стало известно от Марколини, что Аретино, приехавший в Верону с венецианскими посланниками для оказания почестей Карлу V, скакал верхом бок о бок с монархом и любезно с ним беседовал.
Новость была ошеломляющей. Разумеется, Аретино не преминул раструбить о таком событии по всему городу от Риальто до Дворца дожей и разослал письма друзьям-герцогам с приглашениями в свой дом на бокал вина, чтобы поведать, о чем разговаривали он и император. Эту роль мудрого избранника Аретино любил. Он метал в Фарнезе свои приправленные ядом стрелы и с хмурой почтительностью говорил о папе и Соборе, утверждая, что «Тридентская война» явится выдающимся событием, которое переменит политику церкви и объявит Лютера вместе с его монахами порождением дьявола.
Празднество, состоявшееся в доме Аретино, — кстати, там Тициан встретился с Де Анной, фламандским дворянином, преданным Карлу V, — было на этот раз куда более пышным, чем обычно. Лишь глубокой ночью сытый, в бездумном настроении добрался художник до своего дома на Бири, где, в отличие от городского центра, ощущалась прохлада и свежесть. Он шагал по узким, погруженным во тьму улицам и жадно вдыхал широко открытым ртом морской воздух.
Два дня спустя Тициан уже был в Кастель Роганцуоло и вместе с детьми и Орсой сидел за накрытым в саду обеденным столом, наслаждаясь легким ветерком с холмов. Он устало смотрел на сестру, на обоих сыновей и на Лавинию, испытывая к ней особое чувство нежности. Когда он приехал, Орса, завидев установленный посреди мастерской портрет папы, запричитала:
— О Господи! Неужто вы его видели своими глазами? Он с вами разговаривал?
— Да, мы беседовали с ним, как сейчас с вами, — сказал Тициан. — Возможно ли молчать часами? Он сидел в кресле, а я писал его портрет.
Темнело. Дети куда-то отправились, а Орсе не терпелось поподробнее узнать о том, как брат встречался с папой римским, и она все расспрашивала его. Потом, помолчав некоторое время, заговорила о другом:
— Вы, конечно, не обязаны давать мне отчет о ваших поездках и работе, но я считаю своим долгом напомнить, что у вас взрослые сыновья и что Помпонио с каждым днем становится все несноснее. Мне одной с ним не сладить.
— Вот именно поэтому, ради его же будущего, я и затеял всю эту поездку к папе! Чтобы мой сын не зависел ни от каких хозяев и мог свободно жить вдали от мирских искушений. Я хочу добиться для него бенефиция здесь, в аббатстве Сан Пьетро ин Колле. Мне сказали, что оно приносит более четырехсот золотых дукатов в год. Это же прекрасно! Я попросил папу помочь мне, и папа дал обещание. Он сказал: «Вы можете быть уверены в моем покровительстве».
Орса молчала.
— Имея в кармане постоянную ренту, он сможет спокойно жить, как и подобает духовному лицу.
— Вы думаете, он имеет к этому наклонности? Спросите его учителей. Они порасскажут кое о чем.
— Что вы имеете в виду?
— А то, что хороший священник и хороший хуторянин — не одно и то же. Священниками становятся по зову Господа. Вот вы убеждены, что ваш сын станет добрым пастырем. А я-то вижу его каждый день и хорошо знаю, каков он есть, потому и сомневаюсь. Он такое говорит!
— Что говорит? Ну, рассказывайте.
— Ругается, словно бродяга и богохульник.
— Да бросьте. Мало ли что сорвется с языка у молодого парня!
— Ах, сорвется! Вот, значит, как вы это называете!.. Однако человеку, который собирается стать пастырем, не мешало бы вести себя прилично и уважать других. Он не желает учиться, не молится богу, не берет в руки книг. — Орса повысила голос: — Ничего себе священник! И вы хотите, чтобы у такого невежи был бенефиций, как у архиепископа?
— Я хочу освободить его от рабской мирской зависимости! — Тициан тоже повысил голос.
Орса имела привычку в подобные трудные минуты считать до двадцати. Так и сейчас, успокоившись, она ответила:
— Правильно, если бы он сам желал посвятить себя богу. Но он-то этого не хочет. А вы своими руками даете ему деньги на праздность и безделье.
Тициан не находил что ответить.
Орса продолжала настаивать:
— Вы проявляете излишнюю мягкость. Помпонио следует воспитывать так же, как вы работаете над вашими картинами: строго и требовательно. Он жадный, никого не слушается. Чуть что, прячется за спину Орацио, у которого добрый, покладистый характер… Почему вы не возьмете Орацио себе в помощники? Мальчику по душе живопись, и он мог бы помогать вам.
— Какая помощь! — закричал Тициан, вскочив с места. — Что от него проку? Это я должен помогать ему! Я всем должен помогать! До свидания, спокойной ночи!
Он взбежал по лестнице и, заперевшись в комнате, распахнул окно. На небе сияли звезды, и свежий ветерок остужал разгоряченное лицо.
Тициан вставал затемно и спускался во двор. К нему вновь вернулось свойство жителей гор не терять понапрасну ни единого часа, когда светло, и перед началом работы внимательно изучать небосклон, чтобы знать, какая будет погода.
Босой, он добирался по траве до края сада и, оглядев оттуда поля и голубоватые холмы, словно плывущие в тумане, возвращался назад. Его голова была целиком занята сюжетом «Се человек»