Вот ведь язва! И ведь знала, что Иван Васильевич подобную выходку без последствий не оставит.
- Об этом я вам обязательно доложу, - подтверждая мои мысли, на миг «оскалился» Скрябин. – Но сейчас речь пойдет о другом, - Иван Васильевич вышел из-за стола, встав в проходе между первым и вторым рядом. Как раз там, где находились и наши с Аней места. – Сегодня утром нас собрал ректор. Был короток, но повод оказался весьма достойным, чтобы задержать занятия. – Он сделал небольшую паузу. Подобрался, подтвердив слова о своем военном прошлом. - Академия получила несколько благодарственных писем от руководства МЧС, а также князей Гогадзе и Багратиона. В них дается высокая оценка работы наших студентов во время ликвидации последствий землетрясения в городе Шемаха. Среди этих студентов Анна Филоненко и Александра Воронина. Давайте похлопаем девушкам. Они это заслужили.
Громко, не жалея ладоней, захлопал только Иван. Остальные лишь отметились, вроде как снизошли.
Меня это не тронуло – оценить сделанное мог лишь тот, кто сам прошел через подобное, а вот Аня чуть заметно поморщилось.
Скрябину это тоже не понравилось – от него дохнуло холодком, намекая на неприятности, но вслух он ничего не сказал. Жестом предложил Ане садиться, сам же вернулся к столу, вытащил из коробки первый попавшийся камень и подошел ко мне.
- Насколько я помню, наша последняя встреча закончилась тестом Шермана, который вы не прошли в силу объективных обстоятельств. С него же мы и начнем. Надеюсь, с другим результатом.
Отлично по начальному целительству, но чего мне это стоило! Отлично по латыни – гоняли по всему пройденному. На лекции по анатомии тоже отдохнуть не удалось. Этот материал мы с Кириллом изучили по дороге в Тифлис, но расслабиться у меня даже мысли не возникло. Малейшее неудовольствие со стороны преподавателя и ты неожиданно становишься обладателем задания на несколько рефератов в качестве лекарства для усидчивости.
Ане тоже досталось. Чуть меньше, чем мне, но и она выглядела утомленной.
- Может, ну его… - жалобно посмотрела она на меня, когда, одевшись, мы вышли из корпуса. – Не хочу никаких кафе, никаких разговоров. Домой и на диван…
- С кучей учебников и тетрадей, - поддакнула я ей.
Утро было свежим – дом Данилы Евгеньевича хоть и рядом с Академией, но пока добиралась, успела замерзнуть. А вот день вышел красивым. Яркое солнышко, ковер из листьев на газоне, все еще цветущие астры и заросли ночных красавиц.
Деревья еще не облетели полностью, но уже сбрасывали наряд, роняя под ноги свои разноцветные слезинки.
Настроение было таким же – двойственным. Радость на душе смешивалась с предвкушением чего-то хорошего, но…
Присутствовал у этого всего привкус горечи. Вроде все впереди, уже ушедшего, жаль. Даже того, о чем хотелось быстрее забыть.
Такова уж человеческая природа. Мечтать и сожалеть… Одновременно.
- Так может… - вскинулась Анна, обдав меня преданным взглядом.
- Нет, не может! – улыбнувшись, остудила я ее порыв. – Парни ждут. Мы обещали.
Парни действительно ждали. Стояли у лавочки, которую мы «назначили» своей и о чем-то увлеченно спорили. Но тут же замолчали, стоило Петру заметить наше появление.
Кирилл тоже обернулся… Несмотря на разделявшее нас расстояние, его раздражение я ощутила. Как волной прошло по телу. Колючей. Морозной.
- Не поняла, - прошептала я, остановившись.
Аня притормозила тоже. Посмотрела на парней, на меня:
- Я правильно подумала… - начала она, похоже, сообразив, что мне в ребятах что-то не понравилось.
- Подожди, - остановила я, уже переключившись на другое.
Сердце в груди дернулось. Меня, как водой из ушата, обдало жаром. Загорелись щеки, вспыхнули кончики ушей, появилось странное желание куда-то бежать…
Я огляделась, пытаясь сообразить, о чем предупреждал дар.
Долго искать не пришлось.
С крыльца корпуса к главным воротам Академии шла широкая аллея. Метров за пятьдесят до конца, она имела два ответвления, которые вели на автомобильные стоянки.
Мое внимание привлекла одна из них. Та, что справа. И ведь ничего необычного – тот же кустарник, обрамляющий аллеи, те же студенты, торопившиеся добраться до своих машин. Но я продолжала смотреть туда, словно чего-то ждала.
И я не ошиблась.
Он появился не один. Но первым я узнала Андрея – его образ в антураже Академии за последние полтора месяца стал привычен. Потом взгляд зацепился за Реваза – его кавказская внешность на фоне славянских лиц выделялась довольно ярко. И лишь после этого я поняла, кто был третьим.
- Папка! – выдохнула я чуть слышно.
Быстрым шагом, совершенно забыв о том, что так и не застегнула пальто, спустилась по лестнице.
На меня смотрели – я замечала это боковым зрением, но все попытки сдержаться, идти спокойнее, не увенчались успехом. Ноги несли меня вперед. И мне было все равно и на свой слегка расхристанный вид, и на то, что обо мне подумают.
И когда сил сдерживаться не осталось совсем, я побежала. Туда, где стоял он. Самый дорогой, самый близкий, самый любимый мой человек.
Я влетела в его объятья, вбилась в него, прижалась, чувствуя, как отступает все: тревоги, сожаления, беспокойство.
Он был рядом! Чтобы ощутить себя счастливой, этого было вполне достаточно.
Но оказалось, что у судьбы на эту встречу имелись и свои планы.
Не успела я еще поверить, что именно отец крепко прижимал меня к себе, что именно его сердце стучало чуть взбудоражено, не давая успокоиться и моему, как за спиной раздалось приглушенно, неверяще:
- Игнат?
Это было странное мгновение, когда все застыло. Он. Я. Ухмылявшиеся Реваз и Андрей. Бабушка, присутствие которой за спиной я ощутила.
Казалось, замер даже мир вокруг нас. Не дул ветер. Не шелестели опавшие листья. Не двигались окружавшие нас люди.
А мгновение длилось и длилось. И в этом мгновении было все: боль, горечь, тоска, сожаление о прошлом, надежды на будущее…
- Мама? – сдвинув время, вдруг выдохнул отец и чуть ослабил объятья, позволив мне развернуться. И повторил… рвано, словно задыхаясь от вырвавшихся из-под контроля чувств: - Ма-ма…
А я поняла, чего же в этом странном мгновении было больше.
Простой человеческой радости.
***
Юлю я заметила,