Zik
Warhammer Fantasy Battle, Приключение Норда
Глава 1
Имя его было Шалидор.
В мире Древних Свитков имена редко давались случайно, но ещё реже оправдывались. Его имя стало заклинанием, произносимым с уважением и с ненавистью задолго до того, как мир начал трещать по швам.
Он был перерождён в начале Четвёртой Эры в годы, когда Скайрим ещё помнил величие древних королей, а Винтерхолд стоял целым, гордым, не сломленным морем и временем. Тогда Коллегия магов была не убежищем для отщепенцев, а центром силы, знания и влияния. Магия ещё не стала синонимом страха.
Шалидор родился в семье воинов.
Его род восходил к древним кланам нордов тем, кто хранил традиции клинка, щита и клятвы. Мужчины его семьи умирали с оружием в руках. Женщины знали руны защиты не хуже боевых кличей. Ожидалось, что и он пойдёт тем же путём.
И он пошёл сначала.
До двенадцати лет Шалидор обучался так же, как обучались его предки:
владению мечом и молотом,
работе со щитом и стойке,
выживанию в горах и на севере,
историям клана, передаваемым у огня не как сказки, а как предупреждения.
Он знал, как убивать, ещё до того, как понял зачем.
Но в ночь его двенадцатого дня рождения над домом зажглись звёзды, которые не должны были стоять так близко друг к другу.
Старейшины клана узнали знак сразу.
Звезда Магов.
Для Нордов это было двояким благословением. Магия вызывала уважение и недоверие. Но отказаться от воли неба означало навлечь беду не только на ребёнка, но и на весь род.
Решение было тяжёлым.
И окончательным.
Шалидора отдали на обучение магии.
Не как отречение от пути воина, а как его продолжение иного рода. Его семья не позволила ему забыть, кем он был. Даже отправляясь к учителям, он сохранял клинок и знания клана. Его учили не преклоняться перед силой ни перед магической, ни перед чужой.
Годы обучения не сделали его мягким.
Он постигал магию так же, как другие постигают войну через дисциплину, терпение и боль. Изменение он воспринимал как броню. Колдовство как управление трофеями. Разрушение как удар, который должен быть смертелен. Иллюзию как тактический обман. Восстановление как умение подняться после удара, когда другие падают.
Он не поклонялся магии.
Он владел ею.
К моменту, когда Винтерхолд начал свой путь к падению, Шалидор уже стал фигурой, о которой знали далеко за пределами Скайрима. Он не искал славы, но слава нашла его на местах разрушенных культовых святилищ, на пепле призванных даэдра, в тишине, наступающей после его работы.
Даэдра знали его имя.
Не так, как смертные не звуками и буквами, а болью, оставленной в самой ткани их планов. Там, где прежде стояли алтари, теперь зияли пустоты. Там, где призывались слуги, оставалась лишь зола и выжженные сигилы. Культы рушились, города очищались, а имена Принцев произносились шёпотом из страха, что он услышит.
Заклятие, которое он создал, кульминация всех его знаний и заявка на звание архимага, не имело аналогов ни в Мундусе, ни в Обливионе. Его называли по-разному: Разрушение сути, Поглощение формы, Анти-призыв. Истинного названия не знал никто, кроме него самого.
Заклятие не убивало даэдра.
Оно разбирало их.
Младшие даэдра, призванные против него, рассыпались на первооснову. Их сущность перековывалась грубо, насильно в сердца даэдра: артефакты, батареи магической энергии, якоря ритуалов. Он использовал их против самих Принцев, разрушая врата, печати и договоры. Сами принцы же получали раны от заклятия успевая уйти на свой план.
Обливион запомнил это.
И потому Принцы Даэдра сошлись во мнении редкое, почти невозможное событие.
Он должен исчезнуть.
Они не могли коснуться его напрямую. Его разум был защищён иллюзией, тело изменением, душа восстановлением, а всякий прямой аватар был бы уничтожен разрушением прежде, чем обрёл форму.
Поэтому они выбрали иной путь.
Коллегию Винтерхолда.
Там, где собирались ищущие знания. Там, где доверяли магам. Там, где никто не ждал удара.
Культисты жили среди учеников годы, десятилетия. Они молчали, учились, терпели. Некоторые даже забыли, ради чего пришли, но клятвы, данные Даэдра, не стираются временем. И вот пришло время, когда они понадобились даэдра.
Ритуал был прост и отвратителен.
Он не требовал силы.
Он требовал жизни.
Когда маг вошёл в зал, он почувствовал это сразу и всё же было поздно. Символы, начертанные кровью, вспыхнули одновременно. Культисты пали на колени, перерезая себе горло, вонзая клинки в грудь, сжигая собственные сердца.
Пространство закричало.
Портал раскрылся не в Обливион он был слишком нестабилен, слишком искажён. Даэдра вложили в него ярость, ненависть, жажду уничтожения. Это было не вратами, а пасть.
Трусы, спокойно произнёс маг, даже когда воздух начал рваться. Вы боитесь меня настолько, что прячетесь за мёртвыми.
Он попытался разрушить заклинание.
Попытался стабилизировать его изменением.
Попытался обратить ритуал вспять.
И понял. Это не призыв, изгнание.
Даэдра рассчитывали на одно: выбросить его в ничто, где даже душа не сможет удержать форму. Уничтожить не тело саму возможность возвращения.
Портал сомкнулся вокруг него.
И тогда вмешался тот, кого Принцы не ожидали.
Маг почувствовал это как прикосновение ясности. Не голос. Не приказ. Закон.
Бог магии тот, кто наблюдает, но редко вмешивается, изменил вектор. Не спас. Не защитил. Лишь направил.
Реальность сместилась.
Вместо уничтожения перенос.
Вместо пустоты иной мир.
Когда маг рухнул на землю, пропитанную кровью и пеплом, он понял сразу: магия здесь была иной. Не гармоничной. Не структурированной. Она бурлила, как рана, сочащаяся силой.
Над ним висело багровое небо. Вдалеке гремели барабаны войны.
В эфире витал Хаос не даэдрический, но куда более голодный.
Он поднялся, ощущая, как его заклинания откликаются… с интересом
— Значит, тихо сказал он, — Вы не смогли меня убить и я вам обязательно это припомню.
Земля под его ногами была тёплой. Не от солнца от чего-то глубже, будто сама почва помнила кровь.
Шалидор медленно выпрямился, не спеша. Мир, в который бросают силой, всегда наказывает за поспешность.
Воздух был тяжёлым. Магия здесь существовала, но не так, как в Мундусе. Она не текла по понятным путям и не подчинялась привычным законам. Сила бурлила, сталкивалась сама с собой, словно рана, которую не дают зажить. Любое заклинание требовало не столько точности, сколько воли.
Он сделал пробный жест простейший свет.
Сфера вспыхнула и дёрнулась, будто живая,