Голос Лейтона звучал чуть более хрипло, чем обычно.
– Разумеется, такой надеждой я себя тешить не смею. Просто к слову пришлось.
Ректор расслабился и вновь откинулся в кресле.
– И все-таки этот костюм настолько тебе не идет, что лучше уж без него, чем в нем. Кстати, ты опять без головного убора. Что за бестолковое создание?
Черт!
Клятая шапочка-таблетка!
Где-то я ее посеяла и совершенно про нее забыла.
– Простите. Я сейчас же схожу за этой шапкой…
Я приподнялась, и от резкого движения карандаш выскользнул из моих волос и укатился куда-то под кресло, подлец!
Шелковистые пряди упали волной, окутав меня темным водопадом.
– Не стоит, – властно приказал ректор, глядя на меня сверху вниз.
От того, что таится на дне его светлых холодных глаз, меня охватывает дрожь.
Что-то сладкое, но ядовитое.
Смертельно-опасное.
То, чего там быть не должно.
Я знаю – я прекрасно отдаю себе отчет, что эти ощущения не мои, что так реагирует на Лейтона это влюбленное в него тело.
Но я чувствую их, как свои. Они током проходят через меня.
И бесят.
Нестерпимо бесят!
Так же, как этот идеальный, гладкий, как будто вылепленный скульптором эпохи Возрождения мужской торс в распахнутой белой рубашке и черный военный ремень брюк.
– Я кончила – принимайте работу…
Проворно подалась назад, но дракон оказался еще проворнее.
Качнулся ко мне и схватил за волосы, не давая ретироваться.
Сукин сын! То он по ним топчется, то дергает!
– И часто ты кончаешь, мечтая обо мне, Тесса Кук? – вкрадчиво поинтересовался Лейтон.
На свою обувь он даже не посмотрел.
Ректор держал длинную прядь моих волос, наматывая ее на свою ладонь, и смотрел мне в глаза.
Близко. Даже еще ближе, чем вчера.
Но по-другому…
Он не тянул мои волосы – он просто их трогал. Забавлялся.
– Бумагу напишите, – сказала я, так же не отрывая от него взгляда.
– Что?
Лейтон даже не понял, о чем я…
– Официальную бумагу со своей подписью, что вы лично не против, чтобы я жила не в лакейской, а в женском крыле Кадетской башни. Для Старховяк. Если не будет подтверждения от вас, старшина и заставить может – вы ее знаете, – невозмутимо пояснила.
Не знаю, что промелькнуло в льдистых глазах Лейтона.
Что-то туманное.
Но в следующее мгновение волосы мои он отпустил. Резко отвернулся, и, подойдя к столу, быстро вывел на бумаге пару строчек.
Даже не взглянув на меня, бросил отрывисто:
– Забирай свою бумагу и проваливай отсюда, Тесса Кук. И запомни на всю жизнь – никогда больше не смей вваливаться в мои личные покои. Никогда.
– О, разумеется, Ваша Светлость, у меня самой нет желания ступать сюда ни ногой… – я обрадовано царапнула бумагу со стола, но наткнулась на его взгляд и тут же поправилась. – То есть, простите – майор Уинфорд, я имела ввиду…
– Что ты, черт побери, делаешь? – выгнул бровь ректор.
Я остановилась, держа в руках лакированный ящик.
– Я? Я просто хотела унести на место набор для чистки обуви. Чтобы, не дай Дракодева, вас этим не обременить…
– Просто убирайся, Тесса Кук.
Процедив это сквозь зубы, Уинфорд отвернулся к окну.
– С превеликим удовольствием, майор, – не сдержалась я.
И была такова.
По лестнице я бежала довольная, прижимая к себе распоряжение ректора.
Бритье налысо сегодня отменяется.
В женском крыле Толю и его дружкам будет гораздо сложнее меня достать!
А еще я смогу принять там душ!
Да и Уинфорд теперь, похоже, не будет до меня докапываться и велит Старховяк, чтобы у него убирался кто-то другой.
А цена, которую пришлось за это заплатить…
Пожалуй, она не так уж и велика!
ГЛАВА 22
Преподаватель по хронографии, офицер Риксон, обвел аудиторию пытливым взглядом.
– Итак, кто из достопочтенных кадетов готов рассказать мне про Кривовию?
Я быстрым взглядом окинула свои записи.
Историю империи я изучала с особым тщанием – ведь надо было узнать о мире, в который я попала.
Правда, заниматься приходилось по ночам в рекреации. В своей комнате я это делать не могла, потому что Марзи и Альбиция принимались вопить, что свет торшера мешает им почивать.
Как же они злились, когда я заявилась в спальню со своим тюком и сообщила, что снова буду жить с ними!
И выгнать меня никто права не имел – ведь бумажечка с подписью ректора обладала прямо-таки волшебными свойствами.
Выгнать-то нет, а вот извести – да…
Но я мужественно держалась – уж лучше терпеть нападки стеклянных дракайн, нежели вернуться в лакейскую.
Увы, фраза Жупело о том, что ночь – моя союзница, оказалась правдивой.
Я всего две недели пробыла в АВД, и под конец этих недель чувствовала себя лимоном, который не просто выжали, а прокрутили через мясорубку.
Днем ходила на занятия, вечером выполняла задания Жупело, по ночам делала домашние задания.
Крутилась, как белка в колесе.
Спала по четыре часа в сутки, недоедала, пытаясь экономить империалы на жетоне. Мне снилась колбаса и сосиски, а еще беляши из пекарни, что находилась на первом этаже дома бабы Клавы.
Маленькие, аккуратные, аппетитные золотистые беляши в промасленных бумажках.
Этот сон повторялся много раз – сон, где я сидела на нашей крошечной кухоньке, а передо мной стояла целая тарелка с этими беляшами.
Я пододвигала ее к себе и ела, ела, ела досыта!
А потом просыпалась с урчанием в желудке и неслась на завтрак, чтобы взять кашу.
Но я умела ценить то, что имею, поэтому радовалась и каше.
На ногах я держалась, и довольно бодро. Понимала – расклеиваться нельзя.
За прошедшее время Марзи с подругами вроде бы поумерили свой пыл. Хоть и цепляли меня, но уже поменьше. А может, готовили очередную пакость – не удивлюсь.
Зато кто изо всех сил пытался притупить мою бдительность, так это Толь.
Все подкатывал ко мне в столовке, соловьем разливался, зазывал к ним в лакейскую на свидание.
Мерзавец думал, что я не знаю о том, что они собирались со мной сделать, поэтому наблюдать его лицемерие было довольно забавно. И противно.
Я не говорила ни да, ни нет, и в целом была с Толем довольно сдержанна. Так же, как и с остальными.
Незаметна, малоэмоциональна, спокойна.
Это была единственно возможная правильная тактика, позволяющая свести поток оскорблений к минимуму.
Восторженная Тесса носилась по АВД с