Когда же Криста, купаясь в лучах славы, вернулась за стол, Норман снова принялся бурно восхищаться будущей невесткой – о том, как же рад принять ее в свою семью и все в таком духе. Заодно и пригласил в имение Уинфордов погостить на зимний каникулярный отпуск.
Он наступал сразу же после сдачи зачетов и солнцестояния, и длился четыре недели.
– Драконы – настоящие мастера подлинного искусства, – убежденно проговорил Норман Уинфорд. – Посмотрите на эту утонченную девушку, невесту моего сына. Какое глубокое понимание красоты и гармонии, какая одухотворенность и подлинный аристократизм! Девочка, твоя музыка способна растопить самое холодное сердце, даже такое черствое сердце старого вояки, как мое. Давно не слышал такой гениальной игры!
– Вы мне льстите, генерал, – Криста, якобы смущенно зардевшись, опустила ресницы. – И никакой вы не старый…
– Все слышали, что о нас, драконах, говорят кривовцы? – не унимался отец Лейтона. – Что мы безжалостны и грубы. В то время, как эти определения с успехом можно определить к ним самим. Взять хотя бы их так называемое искусство. Оно совершенно тривиально. Да что там говорить – у них его просто нет. Это примитивные существа, поглощенные лишь удовлетворением своих низменных потребностей, не способны чувствовать так тонко, как чувствуем мы.
– Вы абсолютно правы, генерал, – с радостью поддакнула Вадэмон. – Где кривовцы, а где искусство, о таком даже говорить смешно.
– Вот, к примеру, посмотрите на эту кривовку, – и генерал Норман Уинфорд с усмешкой кивнул на меня. – Она даже не поняла всей утонченной глубины произведения, которое ты нам сыграла, Криста. Готов побиться об заклад – она даже не знает название инструмента. А уж, чтоб научить ее на нем играть… Годы должны пройти, чем она сможет выучить и воспроизвести хотя бы пару нот.
– Да, я слышал, у кривовцев весьма примитивные музыкальные инструменты – свистки, флейты, а еще какие-то барабаны, обтянутые кожей. Дикари, что с них взять… – заметил герцог Редже. – Полагаю, проще будет выучить игре на рояле мартышку, нежели кривовку!
Шутка была встречена взрывом всеобщего смеха.
Громче всех смеялись генерал Уинфорд и Кристалина. Не смеялся только Лейтон, да еще Роян Эльчин, занятый каким-то разговором с офицером Каном.
Недавно я услышала где-то, что Эльчин и Кан – дальние родственники, вроде Кан женат на его двоюродной сестре или как-то так…
Жестом показав мне, чтобы налила ему еще, Лейтон вальяжно откинулся на своем стуле и проговорил, лениво вращая вино в бокале:
– Пусть она никогда не сыграет на фортепьяно Альбана Берга или Готфрида Боха, зато эта кривовка способна подчистую обыграть вас на зеленом сукне, генерал Уинфорд. Это выглядит… Весьма занятно.
– В бильярд? – вскинул брови его отец. – А при чем тут бильярд? Пусть она умеет катать шары по сукну – на Обочине есть несколько бильярдных забегаловок, я слышал… Все знают, что кривовцы пытаются нам подражать в развлечениях, сколь бы жалко это не смотрелось. Она могла и понабраться каких-то приемчиков. Но настоящее высокое искусство, тонкие материи этой примитивной девке недоступны по определению. Посади ее сейчас за рояль – и этот великолепный инструмент, из которого Кристалина извлекала божественную музыку, издаст нелепые звуки, которые поразят всех нас своим уродством. И я больше чем уверен, даже спустя месяц, полгода или год обучения, если ее, к примеру, обучать, абсолютно ничего не изменится.
Речь Нормана была встречена поддакиваниями, одобрительным гулом и смешками.
Драконы были в своем репертуаре – высокомерные и кичливые.
Надо сказать, что в высокомерии папочка Лейтона мог дать ему сто очков вперед.
Я понимала, что сейчас благоразумнее промолчать. Не высовываться.
Но ухмылки на лицах генерала и остальных были такими омерзительными…
Кровь зашумела в ушах, словно кипящее расплавленное золото.
И тогда я сказала:
– Генерал Уинфорд, вы позволите животному попробовать?
– Что?
Мужчина повернулся ко мне всем корпусом.
– Серьезно, кривовка? Ты на полном серьезе хочешь попытаться посоперничать с высококровной дракайной в игре на рояле?
– Что вы, где мне сравниться с самой Кристалиной Вадэмон? И все-таки позвольте опровергнуть ваше утверждение, что музыка далека от нас, кривовцев…
– А она еще глупее, чем я думал, – Норман хлебнул вина, обращаясь к друзьям – другим генералам. – Что ж, кривовка, если ты жаждешь позора – я дозволяю тебе его испытать…
Его слова были встречены одобрительным гулом, звоном бокалов, смехом и шутками.
Высококровные оживились, предчувствуя развлечение…
ГЛАВА 68
– Благодарю за предоставленную возможность, генерал, – я присела в поклоне и повернулась к Лейтону. – Майор, вы не против?
– Я не против, Тесса Кук, – негромко сказал Лейтон, не сводя с меня глаз.
– О, это будет интересно! – потер руки Фантом.
Чувствуя на себе неотступный взгляд Лейтона, который будто хотел этим взглядом прожечь на мне дыру, я подошла к роялю и опустилась на мягкий пуф, обитый синим бархатом.
Прямо, как была – в своем черном платье горничной, белом переднике, кокошнике.
Остальные тоже смотрели – драконы обожали подобные потехи, подчеркивание своего превосходства над коренными кривовцами для них было вроде национальной забавы. Ведь не зря я слышала, что жестокость у них в их драгоценной и так сильно возвышаемой крови.
Но в эту игру, как и в бильярд, можно играть вдвоем…
Я закрыла ноты, которые стояли на рояле, и по которым Криста играла свою мелодию – мне они были не нужны.
На мгновение сомкнула ресницы, взывая к памяти, но не тела, а души, и погладила прохладные шелковистые клавиши.
Как же давно…
Вдруг я не смогу?!
Вдруг не получится – ведь это пальцы Тессы, которая никогда не обучалась игре на инструменте. Но я смогла с бильярдом, значит, должно было получиться и сейчас.
Перед моим мысленным взором встала та самая потрепанная нотная тетрадь, по которой я учила гениальное произведение. Каждую строчку я видела перед собой, как будто обведенную золотом. Они отпечатались в моей памяти навсегда.
Сколько же я его репетировала под чутким руководством бабушки Клавдии. Она просто зверела, когда я допускала даже мельчайшую ошибку! Частенько бабуля настолько выходила из себя, что шлепала меня указкой по пальцам, приговаривая, что теперь-то я уж точно запомню на всю свою оставшуюся жизнь, и больше никогда не ошибусь ни в единой ноте.
Было не столько больно, сколько обидно.
Пожалуй, из моей бабки получился бы