И этот мужской запах, внушающий тревогу и будоражащий кровь.
Внутри вспыхивает жидкое золото, играет и переливается легкостью и пьянящими пряными нотами.
Не ожидала, что всего лишь два маленьких глотка способны так на меня подействовать.
Кажется, я улетаю…
Сильные руки Лейтона ложатся на мои плечи, а потом он разворачивает меня к себе.
Проводит по моим рукавам, трогает лямку фартука, как будто не может оторваться, как будто убрать руки – не в его силах.
– Ты должна снять его, – хрипло говорит он, сжимая мои плечи, и одновременно смотрит в глаза.
– Что?
– Свое платье. Сними.
Мне сейчас легко и весело, я улыбаюсь, потому что поначалу смысл сказанного им до меня не доходит.
– Не поняла.
Его ладонь ложится на мой подбородок. Приподнимает мою голову, чтобы смотрела на него и только на него.
– Твое тело… Я должен его увидеть. Если ты говоришь правду, я должен убедиться, что нет… Следов побоев.
Несмотря на опьянение, я осознаю происходящее и просто не могу поверить в то, что слышу.
– Какие следы? Нет, разумеется!
– Покажи.
Заворожено глядя на мою шею, Лейтон проводит по ней костяшками пальцев, расстегивает верхние пуговицы черного платья – насколько позволяет ему мой белый фартук, и запускает руку в ворот.
От его прохладных пальцев внутри по коже бегут мурашки. Он добирается до лямки бюстгальтера и оттягивает ее.
Другая его рука скользит по моему бедру, задирая подол.
Резко выдохнув, Лейтон прижимает меня к себе. Трогает и гладит, приводя при этом мою форму в совершенно неподобающий вид, сминая ее и комкая пальцами, словно наслаждается текстурой ткани и одновременно хочет ее порвать.
Мое тело – в его сильных руках, которые ни за что не отпустят.
Ощущаю его каждой клеточкой кожи.
Лейтона так много – железные тиски объятий, твердый и красивый мужской подбородок надо мной, белая рубашка, биение его сердца, его дыхание – тяжелое, прерывистое…
Окружающий мир перестает существовать, кружится в калейдоскопе ослепительных ощущений.
Вдыхаю запах темного холода.
Откидываю назад голову, не в силах справиться с мощью эмоционального шторма, которым он накрывает меня.
Прогнув меня в спине, Лейтон прижимается к моей шее. Четким движением выхватив шпильку, судорожно вдыхает мою кожу и волосы, собирает пряди на затылке вместе, потом отпускает.
Погон под моей правой ладонью, и он такой жесткий – когда я успела положить руку ему на плечо?
Когда я успела обнять его в ответ?
Лямки белого фартука сползли мне на локти, да и сам он вместе с платьем съехал куда-то набок. Верхние пуговицы ворота расстегнуты, и сам ворот распахнут, насколько это возможно, учитывая строгий крой платья.
Оно и неудивительно – после того, с какой яростной одержимостью его сминает господин майор – хорошо, что платье и фартук вообще еще целы.
– Сними его. Или я сделаю это сам.
Негромкий приказ, отданный задыхающимся голосом и горячие мужские губы, касающиеся моей ушной раковины…
Он стискивает меня так, что дыхание сводит.
– Майор Уинфорд, мне лучше уйти, – пытаясь казаться спокойной, прямо смотрю на него. – Помолвка…
Его голубые глаза вспыхивают.
Словно лед горит.
Склоняется ко мне с высоты своего роста.
– Тебе лучше быть со мной, – властно говорит мне в губы. – Всегда.
В этот момент далеко-далеко, где-то на периферии сознания раздается звон.
Упорный и очень громкий трезвон, режущий по барабанным перепонкам и возвращающий в реальность.
Это звонит на столе Лейтона один из телефонов – самый красивый и вычурный, с серебряной трубкой.
Не обращая совершенно никакого внимания на звонок, Лейтон обхватывает мои ягодицы и прижимает меня бедрами к своему паху.
Телефон все звонит и звонит – настойчиво и очень, очень долго.
А я чувствую его твердый член, который Лейтон буквально вдавливает в меня, давая в полной мере ощутить свое желание.
Пара секунд – глаза в глаза, дыхание в дыхание, тело в тело…
И он жадно приникает к моим губам.
Движется, вколачивается в меня…
Терзает. Облизывает и засасывает мой язык, впивается с такой силой, словно хочет поглотить. Проходит своим языком по моим зубам, трется о небо.
Горячо и влажно.
Заполнено.
Лейтон глубоко проникает в мой рот, надавливая рукой на мне затылок, чтобы – еще глубже, еще полнее и острее ощутила его.
Я в тисках.
Чем больше трепыхаюсь – тем сильнее он их сжимает.
Сколько это длится?
Не могу понять.
Счет времени стерт.
– Господин майор… Господин майор…
Лейтон отрывается от меня.
У него такой взгляд, как будто это не я принимала алкоголь, а он. И не какие-то два несчастных глотка, а гораздо, гораздо больше.
Тяжело дышит и с трудом отводит этот безумный взгляд.
На пороге кабинета стоит его красный, как вареный рак, адъютант Аллиот, начисто избегая смотреть куда-либо, кроме стены сбоку от него.
– Простите, майор Уинфорд, я долго стучал, но вы… Не слышали. Генерал Уинфорд хочет поговорить с вами. Это срочно. Что-то насчет помолвки… Возьмите, пожалуйста, трубку. Прошу. Умоляю!
ГЛАВА 77
В этот момент телефон на столе снова начинает настойчиво трезвонить, а через пару мгновений к нему присоединяется еще один.
Они просто разрываются, но Лейтон смотрит на меня и только на меня.
Как будто не собирается отвечать на важный звонок своего отца.
Пока ректор не очухался, я, поклонившись и выдав какую-то стандартную фразу, под шумок спешно покидаю его обитель.
На ходу застегиваю платье и приглаживаю волосы.
Когда прохожу мимо Аллиота, он кидает на меня быстрый взгляд, но тут же его отводит.
Если раньше адъютант Руперт, скорее всего, о чем-то догадывался, то сейчас видел это своими глазами.
Мне неприятно, что он застал такой момент.
Сердце бешено бьется в груди, а на губах горят поцелуи Лейтона.
Ненасытные поцелуи высококровного дракона жалкой низкосортной кривовки, которая даже в настоящую дракайну оборачиваться не может…
Закрываю за собой дверь кабинета, чтобы как можно скорее убраться подальше и привести себя в порядок.
Наверное, я должна сейчас про себя благодарить ректора за то, что залечил мои ссадины.
Но благодарность – не то чувство, которое я сейчас испытываю к Лейтону Уинфорду.
Не буду думать об этом – лучше подумаю о заветном штампике в кармане моего фартука, который мне удалось утащить!
Теперь, надеюсь, я смогу открыть ту папку с грифом.
Интересно, она будет пустышкой, или там все-таки окажется что-то