— Что верно, то верно, — подтвердил Казарян. — В нашем возрасте время превращается в самую дорогую вещь. И, наверное, единственную, которую нельзя купить.
— Если бы я мог начать жизнь сначала и мне предложили разные пути, никогда бы не выбрал тот, что у меня за спиной. Пошел бы, вот как ты, на базу, — гость засмеялся. — Поменяться бы с тобой местами — и к чертям все проблемы.
— Давайте попробуем, — тихо отозвался Казарян.
Гость обернулся, и его взгляд насквозь пронзил хозяина дачи.
— Ты еще убогим прикинься. Тебя с твоей базы на аркане не вытянешь.
Аршак Акопович мысленно выругал себя за неосторожное замечание. Вовсе не стоило шутить по поводу предложения о смене профессий. Он знал слабинку знакомого покраснобайствовать в кругу друзей, и скорее следовало поддержать рассуждения о смысле жизни или о литераторах.
— Да, это верно. Я со своей базой сроднился, — дипломатично ответил Казарян.
Желая переменить тему разговора, он задал вопрос, первым пришедший в голову:
— Павел Егорович, ваш внук сдавал экзамены в институт. Все ли благополучно?
Гость рассмеялся.
— В институт приняли. Но представляешь, что, чертов сын, выкинул на выпускном экзамене в школе? Им тему сочинения дали: «Чацкий и светское общество». Так он название переиначил: «Чацкий и советское общество». — Павел Егорович щелкнул пальцами. — Как тебе нравится?
— О чем же он писал? — удивился Казарян.
— Начал фантазировать, что бы произошло, если бы такой вот Чацкий попал в наш «свет». Пришел, паскудник, к выводу, что беднягу действительно посадили бы «на цепь». Я думал, у него в голове одни гулянки, но после того сочинения я его зауважал, ей-богу.
Казарян зачмокал губами, поражаясь дерзости внука Павла Егоровича. Каким образом столь крамольное сочинение оказалось оценено положительно, он выяснять не стал.
Неожиданно улыбка сошла с лица гостя. Он скрестил руки на груди и заговорил тихим голосом:
— Мне тут накануне материал из прокуратуры принесли. К ним явилась пожилая женщина и заявила, что убежала из районной психлечебницы. Ее туда упрятали родственники. Хотели завладеть домом. Прокуратура направила женщину на обследование. Заключение комиссии: вменяема, психических отклонений не обнаружено. Стала она рассказывать о порядках в их психушке. Кошмар. Уж я-то много на веку повидал — и то в дрожь бросило. Черт его знает, что там творится. Страшный прессинг со стороны обслуживающего персонала. До того дошло, что один санитар у какого-то старика золотые зубы плоскогубцами выломал. Больные пишут жалобы — никто их не читает. Мало ли что блаженным померещится. Ох уж эта психиатрия — лечение души. Для нас тут работы — непочатый край. Но хрен его знает, что делать. Пересажать всю обслугу?
Аршак Акопович продолжал удивляться. На этот раз — ассоциативному мышлению гостя, трансформировавшему цепь из «желтого» дома в материалы прокуратуры. «Старухе повезло, — подумал он. — Пусть пишет воспоминания. Им цены не будет».
Заметив, что гость выговорился, Казарян ласково поинтересовался.
— Вы, кстати, с дороги не хотите в баньке попариться?
Павел Егорович в задумчивости погладил блестящую залысину.
— Да нет. Пожалуй, что с банькой ничего не выйдет. Я часа через два назад поеду. Мне сегодня, дорогой Аркаша, еще над бумагами потрудиться придется.
— Так сегодня же суббота, — растерянно проговорил Казарян.
Его чуть не скривило от неожиданной новости. В планы не входило расставаться так скоро. Сценарий встречи охватывал остаток дня и всю ночь. Программа была рассчитана чуть ли не по минутам, и среди всевозможных ублажений гостя выбран наиболее благоприятный момент для разговора об узбекских вагонах. Он предпринял попытку уговорить знакомого задержаться, но получил высокомерный ответ:
— Извини, но у меня дела посерьезней, чем у тебя на базе.
План приходилось перестраивать на ходу.
Казарян отодвинул кресло от журнального столика и предложил гостю сесть.
— Я пойду насчет обеда похлопочу, а вы фильм пока посмотрите.
Он взял со стола небольшую коробочку, что-то нажал на ней. С экрана телевизора в комнату заглянули прекрасные глаза восточной султанши. Окруженная служанками и евнухами, она возлежала на подушках в самой томной позе. Казарян придвинул к креслу вазу с фруктами и вышел.
Через неплотно прикрытую дверь он с минуту подсматривал за гостем, надеясь уловить его реакцию на первые кадры. Ему был виден только затылок, но по тому, как этот затылок замер перед телевизором, Аршак Акопович заключил, что султанша производит нужный эффект.
Он прошел на кухню, где хлопотал повар Азрик.
— Давай шашлыки! Баня отменяется.
— Ва! Мясо еще не пропиталось! — огорченно воскликнул повар.
— Давай как есть. — Казарян платком вытер мокрое лицо.
Он вкатил столик с яствами в тот момент, когда султанша плескалась в бассейне с золотыми рыбками. Гость на секунду взглянул на хозяина дачи, снова уставился на экран. Подавляя улыбку, Казарян стал переставлять тарелки на стол.
Пикантная сцена сменилась более прозаической. Гость подхватил с блюда шампур с сочными кусками мяса и зубами стащил крайний со стержня.
— Хороша техника, — сказал он, пережевывая баранину. — Четкое изображение. Да к тому же с дистанционным управлением. Слушай, где ты его взял? Даже у меня такого нет.
Казарян чуть не выронил бутылку. Гость сам направлял разговор в нужное русло.
— Из Японии прислали, — ответил он, наливая коньяк в рюмочки. — Но разве у вас хуже?
— Изображение такое же. Но без дистанционника.
Гость впился в очередной кусок. Аршак Акопович скромно предложил:
— Возьмите мой.
Он с напряжением ждал, когда его знакомый прожует мясо. Клюнет или не клюнет на приманку? Наконец тот выговорил:
— Не надо. Сам смотри.
Казарян запротестовал:
— Почему, Павел Егорович? Это мой подарок — видео плюс кассета. Для вашей супруги. А у меня дома еще есть. Тоже хороший.
Павел Егорович отпил коньяк, пробормотал еле слышно:
— Как знаешь…
Перед окончанием фильма Казарян убежал на второй этаж и вернулся назад, когда Павел Егорович выключил телевизор.
— Понравилось кино? — спросил он елейным голосом.
— Ничего, развеялся. А то мне психбольницы настроение портят. Второй день о них голову ломаю.
— А как султанша?
Гость рассмеялся.
— Ох, шельма. Провокационный вопрос задаешь. Выдать жене хочешь? — Он налил коньяк себе и хозяину. — Хороша баба. На месте усидеть невозможно. Впрочем, у