Роман кивнул. Роза — единственная из женского состава их бригады — знала о нападении на Всеволода. Правда, она не подозревала, что в настоящую минуту здоровяк прячется в соседней комнате.
Роман встал.
— Выпить хочешь?
— Нет. Я пойду.
— Вечером дома будешь? — Он с сомнением посмотрел на вечернее платье девушки.
— В «Космосе».
В «Фирме наслаждений» — так Роман называл свою организацию — работало пять человек. Брюнетка Роза, блондинка Света, рыжеволосая Мари, Сева и сам Роман. Адрес «фирмы» не значился ни в одном из справочников, а доходы не облагались налогом. Дело в том, что организация носила сугубо неофициальный характер, а ее деятельность просто ускользала от внимания финансовых инспекторов.
Порядок работы сотрудниц «фирмы» был настолько свободным, что удовлетворил бы самую ярую активистку движения за права женщин, а их заработок составлял по меньшей мере три четверти от «выработки». И, хотя они лишались пособий по соцстраху и тринадцатой зарплаты, на ущемление личных интересов никто не жаловался.
В основу работы «фирмы» была положена незамысловатая технология процесса, известного еще со времени грехопадения Адама и Евы. Девушки осваивали древнейшую профессию, не претерпевшую, кстати сказать, существенных изменений на всем пути развития общества. В их служебные обязанности входило «обслуживание» иностранных граждан мужского пола, находящихся в служебных или развлекательных поездках по стране. В качестве памятных сувениров они получали денежные знаки, как правило, зарубежных банков, которые в условные дни сдавали Роману. Если же «сувениры» выплачивались в рублях, женщины имели полное право оставить их себе полностью. Демократические устои организации вполне мирились с такой практикой.
Раз в три месяца Роман встречался с тихим старичком, напоминавшим традиционного чудака-профессора из фильмов пятидесятых годов. Они обговаривали условия обмена валюты, и на следующий день на свидание отправлялся Сева с квартальной выручкой «фирмы».
Отлаженный механизм раскололся две недели назад. С очередной встречи Сева вернулся без денег, обдав компаньона жаром дыхания из окровавленного рта. Роман испугался не на шутку. Если «профессора» повязала милиция, то в любую минуту можно ожидать звонка в дверь и людей в мундирах на пороге. Всучив Севе полотенце — заткнуть рану, — он выволок гиганта из дома, засунул в свой «Запорожец» и увез за город. Весь следующий день они колесили по Москве, прежде чем Роман решился посетить конспиративную квартиру на улице Михайлова. Успокаивал рассказ Всеволода. По словам пострадавшего, вместо старика валютчика в условном месте его поджидали молодцы с ножами. На одном — серая форма с офицерскими погонами. Сева хорошо запомнил блеск клинка, когда переламывал о колено руку «офицера». Милиция, как известно, ножами не пользуется. Скорее всего на Севу напали «разгонщики».
Делиться своими догадками Роман не стал. В любом случае Севе пока не следовало возвращаться домой. Роман посоветовал приятелю изменить внешний облик. Гигант остригся и сбрил бороду, обнажив страшный шрам на шее. Теперь он стал смахивать на сбежавшего из тюрьмы уголовника. Роман, давно мечтавший иметь под боком телохранителя во время встреч с путанками, после случившегося почувствовал еще большую необходимость в этом. Он уговорил Всеволода временно уйти в «подполье» и для убедительности сделал в маленькой комнате светомаскировку, прикрепив к шторам листы плотной бумаги. Из другой комнаты они перетащили телевизор и кровать, так как на диване Сева не умещался, и скромное жилище было готово.
Что же на самом деле произошло в тот вечер — «подшутил» ли это «милый профессор» или бедняга сам стал жертвой бандитов, — Роман так и не узнал. Вновь увидеть пропавшие деньги он не надеялся, но хуже всего оказалось то обстоятельство, что оборвалась единственная связь с валютчиками. Надо искать новые каналы, но попробуй ткнись не туда. Даже гостиничные девочки рискуют лишиться свободы на несколько лет, когда меняют сотню долларов у незнакомых барышников. Не зря же Роза, Света и Марина сдают «заработок» по заниженному курсу, предпочитая гарантированную безопасность излишнему риску. Зато для Романа и Севы в Уголовном кодексе уготовано более серьезное наказание: вторая часть статьи восемьдесят восьмой — вплоть до смертной казни…
После ухода Розы Роман помчался с конспиративной квартиры к себе домой. Едва войдя в прихожую, он вывалил из встроенного шкафа охапку пыльных журналов и без разбора начал перелистывать их страница за страницей. Он чувствовал себя так, как, наверное, чувствует себя старатель, промывающий пустую породу, но уверенный, что где-то рядом проходит золотая жила…
На облицовке фешенебельного отеля «Космос», выгнутого в форме полумесяца, пылало заходящее солнце. Роман рассеянно осмотрел двух длинноногих девиц, стоящих у главного подъезда, обошел здание и открыл дверь служебного входа.
— Мне к Кабанову, — объяснил он усатому вахтеру.
Вахтер учтиво склонил голову, но все же спросил:
— Документик какой-нибудь имеется?
Роман показал удостоверение артиста Театра эстрады, в котором работал два года назад, и прошел внутрь.
Наиболее верную сообщницу удалось устроить в суперотель для иностранцев благодаря заботам старого приятеля. Кем Кабанов числился в штате сотрудников гостиницы, Роман не знал, но его влияния оказалось достаточно для «внедрения» в рестораны «Космоса» одной протеже.
Он нашел Розу в баре «Терраса».
— Ты одна?
Красавица вскинула ресницы.
— Да.
Роман опустился рядом с ней в темно-зеленое кожаное кресло.
— Что случилось? — с тревогой в голосе спросила девушка.
Роман вынул измятый «Огонек» и открыл статью-интервью, помещенную под фотографией дебелого мужчины в мундире.
— Посмотри, тебе знаком этот человек?
Роза взяла журнал.
— Это он, — произнесла она шепотом, — гость Казаряна.
Роман сжал ее холодные пальцы.
— Так знай. Твой новый друг — генерал-полковник Бродов.
6
Ан-24 быстро набирал высоту, целясь носом в одинокое облачко. Через окошко иллюминатора Владимир наблюдал, как самолет спрятал шасси, словно жук ноги подогнул. Он что-то сказал своему другу, но Бахтиёр ничего не слышал. Бедняга спал, урывая для сна час полета после двух утомительных суток работы.
Прошедшие дни оказались богаты событиями. В четверг на переполошившуюся базу явились работники ОБХСС. При виде милицейских фуражек старший товаровед Мадаминова пыталась слечь с инфарктом. Ильхом, моргнув кривым оком, снова пропал, и на этот раз, по-видимому, надолго. Под Оренбургом остановили вагоны-рефрижераторы 8775-2861 и 8775-2888. Никаких арбузов в них не обнаружили. В потолок упирались ящики с великолепными персиками. Во время допроса Каипбергенов раскис, но признавать свою вину не стал. При упоминании фамилии минфиновского ревизора его бросило в дрожь. Директор начал увиливать и в конце концов все свалил на Маматова. Когда же ему предложили подписать протокол допроса, он наотрез отказался. В пятницу перелопатили папки об угонах автомобилей. Имя директора овощной базы встречалось в материалах многотомного дела по крайней мере десяток раз. Оказывается, он даже выступал на суде