Владимир встал. За ним Бахтиёр, затем Исломов и Ишанкулов.
— Я инспектор Министерства внутренних дел СССР Голубев.
Маматов презрительно усмехнулся.
— Давай свои вопросы, — небрежно махнул рукой.
Владимир чувствовал себя очень неловко, стоя перед ним в одних носках. Маматов спокойно сидел в прежней позе и угощался виноградом.
— Вы знакомы с директором ташкентской овощной базы Каипбергеновым?
— Да.
— Какие отношения между вами?
— Посредственные.
— Можно немного подробнее?
— Пожалуйста.
Маматов, жуя виноградины, произнес длинную фразу на узбекском языке. Владимир растерянно посмотрел на Бахтиёра. Тот пришел на помощь.
— Говорит, что иногда встречались. Но друзьями никогда не были.
— Вы видели его в апреле прошлого года?
— Разве вспомнишь!
— Постарайтесь.
— Нет.
— Вам знакома фамилия Ткачук?
— Да.
— Когда вы познакомились?
— Давно.
— Вспомните точнее.
— Подожди, — Маматов посмотрел на потолок и стал что-то высчитывать, шевеля губами. — В тысяча девятьсот шестьдесят втором году.
Владимир удивился. В то время Ткачуку не исполнилось и десяти лет.
— Вы знали его еще ребенком?
— Почему? Мы учились вместе в школе милиции.
Владимир вскипел.
— Я спрашиваю про Григория Ткачука, осужденного год назад за квартирную кражу.
— А, дорогой, так бы и говорил. Я думал, ты про Сашу. Он сейчас в Киеве работает. Большой человек. А что ты разволновался? Я же тебя не гоню.
В дверях появилась старуха мать с пузатым чайником. Маматов тяжело поднялся, взял чайник и наполнил пиалы.
— Давайте выпьем.
— Не хотим, — отказался за всех Владимир.
— Так нельзя. Моя мама готовила чай специально для вас. Старый человек старался. Старость надо уважать.
Маматов разыгрывал спектакль, взяв на себя труд режиссера, а четырех представителей власти превратив в комедиантов. Роль самого глупого из них выпала на долю инспектора из Москвы.
— Гражданин Маматов! Мы к вам не в гости пришли. У нас есть основания подозревать вас в совершении преступления. В прошлом году…
Маматов, не дослушав Владимира, всем корпусом повернулся к Ишанкулову.
— Ты зачем его сюда привел? — Он указал пальцем на Голубева. Толстый лейтенант затрясся. — Он оскорбляет мою мать и мой дом. Ты что, издеваешься надо мной? Приводишь ко мне поганых псов!
Ишанкулов, побледнев, силился что-то ответить. Бахтиёр хотел вставить свою реплику, но Маматов оборвал и его.
— Я ничего отвечать у себя дома не буду. Если вам надо — вызывайте.
Владимир повернулся к Ишанкулову. Его глаза горели.
— Товарищ лейтенант. Проводите гражданина Маматова в отделение.
Владимир сидел за столом в одной из комнат отделения милиции, обхватив голову руками. Он пытался сосредоточиться, но мысли путались, перебивая друг друга. Он видел в Маматове главного противника и готовился к схватке с ним, но как вступить в эту схватку, не знал.
Попутно, почти случайно, удалось раскрыть налаженную связь ташкентских и московских жуликов. Крупнейшее преступление. Мечта любого следователя. Взятка Букреева просто растворяется в объемах хищений воровской группы. Но сюда ею прислали по делу Букреева и именно за него будут спрашивать.
В комнату вошли давешние сотрапезники. Маматов успел переодеться, и теперь вместо халата на нем был светлый костюм и галстук. Он сразу занял одни из стульев. Уселся важно, подперев рукой бок.
Владимир начал второй раунд.
— Продолжим нашу беседу. Эта обстановка вас не смущает?
Маматов сидел, не шелохнувшись, все с тем же окаменелым выражением лица.
— Мне поручено проверить обстоятельства получения взятки ревизором Министерства финансов СССР Букреевым. Есть сведения об организации провокации в отношении Букреева. Я прошу вас ответить на несколько вопросов.
Владимир смотрел на стену выше головы собеседника. Он так и не выработал тактику допроса и чувствовал, что их разговор закончится безрезультатно.
— Вначале расскажите, где и когда вы познакомились с Григорием Ткачуком.
Маматов что-то забормотал по-узбекски.
— Он просит говорить с ним на родном языке, — объяснил Бахтиёр.
— Так переведи ему, — раздраженно сказал Владимир.
Бахтиёр перевел, и Маматов опять ответил на узбекском языке.
— Говорит, что не помнит, — пояснил Бахтиёр.
— Встречались ли вы с Ткачуком в апреле прошлого года?
Бахтиёр перевел вопрос и последовавший короткий ответ:
— Не помню.
Владимир протянул Маматову фотокопию письма Ткачука. Маматов пробежал текст глазами.
— Не понимаю. Переведите, — ясно сказал он по-русски.
Владимир вскочил, ударил кулаком по столу.
— Комедию ломать вздумал! Пожалеешь!
Он подошел к Бахтиёру, сжал его руку.
— Допроси сам этого… — он хотел что-то добавить, но передумал и вышел из комнаты.
Владимир устроился под деревом, где сегодня утром младший сержант Якубов завтракал со своими друзьями, и, запрокинув голову, постарался расслабиться.
Сражение с Маматовым перерастало из поручения начальства в дело его чести. Уже сейчас материалы проверки можно передавать в прокуратуру для принесения протеста на приговор суда по делу Букреева. Тогда Маматовым займутся следователи прокуратуры. Однако ему самому хотелось «расколоть» бывшего майора. Вот только каким образом? Скорее всего, рассуждал Владимир, Бахтиёр ничего не сможет выведать у опытного преступника. Маматова надо подцепить как-то иначе. Вполне возможно, его контакты с «фруктовых дел мастером» Каипбергеновым отыщут ребята из ОБХСС. Но когда это произойдет? Владимиру не терпелось схватиться сегодня, сейчас.
Голубев постарался прикинуть, сколько денег мог нахапать Маматов за годы службы. Интересно бы узнать, где он прячет добычу. Вряд ли он доверил свои богатства жене — слишком уж неласково та отзывалась о супруге. Да и квартира в Ташкенте — место ненадежное. То ли дело мамашин участок. Покопаться бы здесь в огороде.
Владимир прокручивал варианты дальнейшей борьбы и все явственней представлял себе обыск участка. Помешать он не помешает, а принести неожиданный успех вполне может. Откопать бы кубышку с драгоценностями — ох и скорчит тогда мину непроницаемый экс-майор.
Возникала проблема с санкцией. Прокурор не даст разрешение на обыск без веских доказательств вины, а, кроме письма Ткачука, неподписанных показаний Каипбергенова и личной убежденности, у Владимира ничего не было. Прокурор не примет во внимание ни одно, ни другое, ни третье. Опять надеяться на проверку ОБХСС? Но время! Время!
Во двор вышел Бахтиёр, сел на суры рядом с Владимиром.
— Фу, жарища. Весь вымок.
— Ну? — угрюмо спросил Владимир. — Что?
— Ничего. Сволочь. Не помнит, не знает. Ткачука два года не видел. В письме вранье. С Каипбергеновым в апреле не встречался.
Владимир ударил ладонями по коленям.
— Отлично. Поеду с Исломовым в Зарафшан за разрешением на обыск. Маматова я задерживаю. Пусть посидит в отделении. Покорми его и сам поешь. Я Ишанкулова напрягу насчет харчишек.
Владимир вернулся в Навруз, когда солнце склонялось к закату. Жара спала, но земля, раскаленная за день, теперь обильно возвращала накопленное тепло.
Бахтиёр читал газету, сидя возле открытого окна. Увидев Владимира, радостно вскочил навстречу.
— Ты совсем пропал. Я тут чуть с ума не сошел.
— Что такое? — насторожился